Глава 9. Накопление государственных сокровищ
В наше время на телевизионных экранах тип экономиста-демократа с бегающими глазками чередуется с типом экономиста-“патриота” с блуждающей улыбкой изобретателя вечного двигателя. Обе разновидности экономистов, отрицая или соглашаясь с марксизмом – очень удобной идеологией для проведения разных экономических афер, тем не менее, берут за основу его ложные идеи.
Первая ложная идея: что богач никогда не уничтожает, а только присваивает стоимости, отнятые у бедняка.
Вторая ложная идея: измерение стоимостей трудом, и труда – приобретенными человеком стоимостями, если человек обходится минимумом средств производства (то есть, получается, что самый большой труженик тот, кто ворует).
Третья ложная идея: отрицание самоценности государства.
Большевики-марксисты после революции, так как сразу отменить государство им не удалось, свою экономику назвали “государственным капитализмом”, но через какое-то время стали называть ее “социализмом”. В чем различия?
Чтобы узнать это, мы открыли энциклопедический словарь советского образца 1982 года (там статьи короче, чем в “Экономической энциклопедии”). Про “государственный капитализм” было написано, что он “существует в форме концессий, предоставленных иностранному капиталу, аренды государственных предприятий, смешанных обществ, частной торговли на комиссионных началах кооперации и др.”
В этом определении “государственный капитализм” очень похож, как можно заметить, на “простой капитализм”, который у нас в России сейчас.
Но в словаре “государственный капитализм” первых годов Советской власти противопоставляется некоему “государственно-монополистическому капитализму”, который есть – “соединение силы капиталистических монополий с силой буржуазного государства” и который предполагает “создание государственного сектора народного хозяйства”.
Однако можно предположить, что “государственно-монополистический капитализм” – это ничто иное, как “социализм”, когда в государстве почти все монополизировано государством, которое и цены назначает, и зарплаты выплачивает.
Мы посмотрели статью о социализме, чтобы уточнить, что это такое. Там было написано: “Социализм – первая, или низшая стадия коммунизма”. А дальше шла история социализма в СССР и описание того, как он хорош.
Единственная фраза в статье, описывающая экономику социализма, звучала так: “Экономическую основу социализма составляет социалистическая собственность на средства производства”. Это все равно, что сказать “масло состоит из маслянистого вещества”.
Пришлось открывать статью “коммунизм”. Про коммунизм было сказано в том смысле, что он неописуем, и нельзя выразить, как при нем будет хорошо.
Из конкретной информации о коммунизме было сказано, что он “сменяет капитализм” и “основан на общественной собственности на средства производства”.
Посмотрели статью “общественная собственность”. Там было: “см. социалистическая собственность”.
В статье “социалистическая собственность” оказалось, что это опять же “общественная собственность, основа производственных отношений социалистического общества”.
Поиск истины по словарю удивлял, как казалось, надуманной сложностью вопроса: зачем составители словаря гоняют “основополагающие” термины из статьи в статью как шары по бильярдному столу? Почему было не дать им точное определение?
Но, наконец, про “социалистическую собственность” мы нашли, что ее “основная форма” – “государственная собственность”.
В статье “государственная собственность”, самой короткой, говорилось, что она “означает принадлежность государству материальных благ…”
А в статье “государство”, государство определялось совокупностью трех составляющих: власти, законов, территории.
Итак, если логически объединить все определения из словаря, то получается, что “социализм” – это все же “государственно-монополистический капитализм”.
Но чем плохо это определение, что его пришлось собирать по всему словарю? В чем была здесь “крамола” для Советской власти?
Оттолкнемся от вопроса, чем с точки зрения экономики социалистическое государство отличается от капиталистического предприятия – фабрики?
И там и там действует система распределения. И в фабричном, и в едином государственном хозяйстве благосостояние его членов зависит от доброй воли управителей. У государства есть армия, у фабрики есть сторожа. У государства есть герб, у фабрики торговая марка.
На первый взгляд разница в том, что государству граждане платят налоги, а фабрика сама платит налоги государству. Но государственные налоги – это всего лишь способ перераспределения прибавочной стоимости внутри хозяйства.
На фабрике директор тоже перераспределяет прибавочную стоимость от работника к работнику, чтобы они ее умножали с наибольшей полезностью для фабричного хозяйства. При этом все стоимости на фабрике, все детали и полуфабрикаты принадлежат не работнику, а фабрике.
Также и в государстве. Государство берет налог с граждан, которые умножают стоимости, пользуясь землей государства, его ресурсами. То есть, налог – есть плата за аренду государственной собственности. То же касается денежных налогов. Деньги, в нормальном государстве – собственность этого государства. Деньги - это благодеяние государства для граждан, так как для своих нужд государству более удобна “карточная” система распределения, когда всем выдается по карточкам 1 кг сахара и 1 бутылка водки; а не “денежная”, когда у одной части граждан – алкоголизм, а другой – сахарный диабет, потому что они сами решают, что и в каком количестве покупать в магазинах.
То, что в России сейчас рубль привязан к стоимости зеленых знаков, которые есть собственность США, обозначает, что само государство Российское платит налог американскому. США собирает налог за пользование своими долларами другими странами. Таким образом, получается, что государство, как и частное предприятие, вполне может платить налог еще кому-то, от кого зависит политически.
Наши же российские налоговые органы в государственном хозяйстве играют бутафорскую роль, и то, что они собирают, как раз хватает на их содержание. Это происходит от порочной практики обложения налогом “прибыли” предприятий, так как прибыль – понятие трудноуловимое, и налог на нее – хорошая почва для злоупотреблений и взяток. Прибыль принадлежит предприятию, а “правильный” налог это тот, который берется со своего имущества (“кесарю кесарево”), а не с чужого.
Возьмем для примера помещичье хозяйство, которое сейчас называют “фермерским”. Это натурально-товарное хозяйство. Урожай каждый год разный, так как зависит от погоды. Часть урожая потребляется самим хозяйством, а часть, по усмотрению хозяина, обменивается, в том числе и на деньги для оплаты за электричество и за аренду земли. Как с такого хозяйства взять налог на прибыль, ведь прибыль невозможно справедливо посчитать?
Этим вопросом занимался советский экономист А.В.Чаянов (1888-1937). Он пытался составить типовой бюджет для обложения “крестьянина-единоличника”, чтобы ни одна курица не ушла из-под налогового контроля. Выглядит это в его книге очень запутанно, много таблиц и типовых отчетов, чтобы заполнить которые, крестьянин должен был забыть своих реальных коров и куриц.
Налог же с помещичьего хозяйства проще и естественней брать только с излишков, которые обмениваются на деньги, путем или установления закупочных цен на урожай, или установления “налога с продаж”, являющийся налогом за пользование деньгами.
Таким образом, существуют два вида правильных налога, не сложных для сбора и не требующих участия налоговой полиции: это 1) плата за аренду земли и ресурсов и 2) налоги с договоров обмена, где участвуют деньги (нотариальные договора и “налог на добавленную стоимость”).
Правильная роль налоговой полиции – это слежение за тем, чтобы хозяйства занимались утилизацией своих отходов. Тут и в сговор войти трудно, так как результаты сговора будут заметны окружающим. То есть, “правильная” налоговая полиция – это экологическая полиция.
Теперь сравним бюджеты фабрики и государства. Бюджет фабрики строится на равновесии баланса между производством и потреблением. Прибыльное ли предприятие или убыточное для баланса предприятия это не имеет значение. Его активные и пассивные счета уравновешиваются таким образом, как будто, предприятие, сколько произвело, столько и потребило. На первой взгляд и бюджет государства состоит из этой же диады: производство-потребление, и если государство потребляет больше чем производит, то оно допечатывает облигации на сумму “съеденного” и таким образом сводит баланс к нулю. Но так мы понимаем государственную экономику, исходя из марксо-смитовских понятий.
В реальном же государстве, пока оно еще не разорилось, и не потеряло государственности, есть явная или же скрытая от бюджета область государственного хозяйства, которая называется “накоплением”. Это функция не есть ни “производство”, ни “потребление”, а нечто третье, отличающееся от них.
“Накопление” в государстве не есть накапливание для обмена, а есть накопление того, что не подлежит обмену, и выводится из обычного бюджета. На фабрике такое действие считалось бы воровством. Фабрика имеет статус юридического лица и все ее имущество, включая торговую марку, учтено бухгалтерским балансом, и может быть продано или конфисковано. В современном буржуазном мире предполагается, что и государство – тоже юридическое лицо, способное отвечать “всем своим имуществом”. И в Конституции России даже записано, что гражданин может подавать в суд, в том числе и международный, на государственные органы (ст. 46). Но на практике государственные органы у нас не являются “юридическими лицами” и заявления на них российские суды не принимают.
Это коренное отличие государства от фабрики, - оно не является юридическим лицом. Все имущество юридического лица подлежит обмену, а у государства далеко не вся собственность подлежит обмену. В этом смысле государство – “надюридическое лицо” - церковь.
Допустим, церковный священник сделал заказ иконописцу расписать стены храма. Даже, если священник заплатил иконописцу за работу, то роспись не учитывается приходской бухгалтерией, так как роспись не имеет меновой стоимости, потому что не подлежит обмену. Расписанные стены или иконы относятся к сфере “накопления”. Верующие, молясь в храме, не “потребляют” иконы и росписи, как свечи, которые сгорают, а “пользуются” этим “церковным накоплением”, не умаляя его стоимости. И за “пользование” “церковным накоплением” вносят свою “лепту”.
Так же происходит и в нормальном государстве. Только предметами накопления являются в нем – земля, исторические памятники, художественные произведения, государственные традиции, символы, история, наука, язык, часть произведенных материальных благ, вооружение. Пользоваться ими и приумножать могут все, но “потребить” никто.
О том, что у государства в отличие от юридического лица – фабрики, кроме функций производства и потребления, есть вполне естественная для него функция “накопления”, марксо-смитовская экономическая наука не знает в силу того, что государство в ней – общественный договор и не обладает самоценностью. И для Советской власти функция накопления у государства по факту была, а в теории ее приходилось скрывать.
Это слабое место советской идеологии правильно угадал Жванецкий, который смеялся над выражением “закрома Родины”, мол, где они эти закрома, кто их видел? По марксизму никаких “закромов Родины” быть не может. Только Ленин, найдя у “плодовитого” Маркса соответствующие цитаты, “углубил марксизм” и обосновал некое “государство переходного периода к коммунизму” – которое может накапливать средства для подготовки мировой революции. Но при этом накопленное “государственное” достояние стало называться по коммунистической терминологии “народным” достоянием.
Поэтому авторы попавшего к нам энциклопедического словаря в целом были правы, уклоняясь от прямого утверждения, что социалистическое государство и “государственно-монополистический капитализм” - это одно и то же. Действительно, “капиталистическое хозяйство” – это хозяйство, все имущество которого может подлежать обмену, а “государственное хозяйство” шире “капиталистического”: в нем, как в церковном хозяйстве, далеко не вся собственность может подлежать обмену.
Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34