Вредительство
Так как марксизм не предусматривал никакой убавочной стоимости, то Советская власть, пользовавшаяся марксистским учением, не знала, как объяснить факты производства убавочной стоимости в своем пролетарском государстве, и поэтому считала это временным явлением. Сначала это явление называлось “саботажем”.
При Сталине стало употребляться слово “вредительство”. Современные историки-демократы отрицают явление вредительства в годы сталинизма, сваливая все на подозрительность Сталина и его окружения, и именно на том основании, что у классиков марксизма “вредительство” не описано.
Действительно, с точки зрения привычной марксистской логики вредительства не существует, и для него не нужно научного определения. То есть, конечно, марксисты знали, что иногда конкуренты поджигают друг друга, но понимали это явление, как нехарактерное в экономике.
Англичане столкнулись с этой проблемой еще в конце XVIII века под названием “луддизма”. Лудда - первый рабочий, разломавший станок нарочно. Но такое преступление в Англии сразу стало караться смертной казнью, как “хула” на право собственности.
Марксистская и буржуазная экономики были учениями материалистическими. Они утверждали, что богатства создаются не Божественным промыслом, а человеческим трудом, который отнимает их у природы. И если наряду с понятием “прибавочная стоимость” ввести понятие “убавочная стоимость”, то у материалистов возник бы вопрос, каким образом в мире сохраняются стоимости, и происходит прогресс цивилизации, если в природе преобладают хаотические силы, а прибавочная стоимость, произведенная более тяжким трудом человека, легко компенсируется убавочной, которая производится куда более легким трудом? Ведь ясно, что дом легче сжечь, чем его построить.
Пришлось бы ввести понятие “экономической энтропии” - и писать книги под названием “Разорение народов”. А прогресс цивилизации пришлось бы объяснять с помощью понятий о Боге, помогающем извне оберегать людям, произведенные ими стоимости от “экономической энтропии”. Такой подход невозможен для материализма, поэтому материалистическая экономика, зная о вредительстве, не придавала ему экономического значения.
В трудах Сталина мы также не нашли описания вредительства, как явления экономической жизни. Сталин только констатирует в своих работах факт распространения вредительства, как бы недоумевая о масштабности этого явления.
Но если принять, что для человека, чтобы почувствовать превосходство над другими людьми, главное, не присвоить чужую прибавочную стоимость, а ее отнять, то можно представить, что если при Советской власти возможности “присвоения” прибавочной стоимости резко снизились, то для людей, недовольных новым экономическим укладом, оставалась одна возможность – уничтожать прибавочную стоимость, то есть, производить убавочную стоимость. Говоря более просто, если у “кулака” отняли амбар с зерном, то не нужно удивляться, если он его ночью подожжет.
После Сталина, в эпоху “застоя” в Советском государстве явление вредительства не исчезло, а обрело новое качество и новое название – “дефицит”.
У Аркадия Райкина в то время была интермедия, в которой он в папахе ест красную икру в самолете. Там он рассуждает о дефиците: “Ты купил, я купил, мы его не любим - он тоже купил”. А также: “Дефицит – великий двигатель общественных специфических отношений”. И вывод: “Пусть все будет, но пусть чего-то не хватает”. Все смеялись, когда надо было понимать эти рассуждения вполне серьезно. Автор интермедии (видимо, это Жванецкий), “эзоповым языком” разъяснял философию еврейской экономики, в том смысле, что всякий дефицит есть дефицит искусственный, и на базе дефицита “мудрые евреи” достигают превосходства над всеми остальными людьми в условиях, когда государство ограничивает частную собственность, и прибавочную стоимость невозможно присваивать, так чтобы ее не конфисковало государство, и тогда ее приходится уничтожать, чтобы она другим не досталась.
Возьмем ту самую красную икру, которая в интермедии Райкина олицетворяла дефицит, в те годы, ее никогда не было в свободной продаже, хотя ее производилось достаточно много, чтобы всех накормить. Однако она отнималась у советских детей, ради поддержки дефицита. Вскрывались при Советской власти аферы, когда, например, черная икра отправлялась за границу в банках с надписью “Кильки”.
Предположим в “здоровом” государстве не хватает какого-либо товара, например, масла. В этом случае государство выкупает все масло у частных производителей. И распределяет его по карточкам. Это не дефицит, так как масло делится поровну. Но если при карточной системе существует коммерческий магазин, где масло продается по высокой цене, то это уже дефицит, с которым “здоровое” государство борется.
Или допустим, в стране не хватает автомобилей, которые по частям на всех граждан не поделишь. В этом случае государство или распределяет их по заслугам или повышает на них цены так, чтобы все, у кого есть нужная сумма, могли их купить.
А когда деньги есть, а товар купить, кроме как у спекулянтов, нельзя, то это дефицит. Сейчас, когда спекуляции разрешены законом, осталась, в основном, одна форма дефицита - денежная. Но и она искусственна и противозаконна. Человек по закону должен получить зарплату или пенсию, и деньги напечатаны, но они спрятаны в банках, как раньше колбаса на складах.
Всегда за появлением дефицита стоит чье-то преступление. Дефицит понятие не экономическое, а криминальное.
Система дефицита в годы Советской власти сформировалась следующим образом:
При Сталине распределение всего произведенного было в руках Госплана. Госплан оперировал не денежным счетом, а тоннами угля или холодильниками в штуках. При этом “товары народного потребления” составляли очень маленькую прослойку в государственном хозяйстве (которое ошибочно называлось “народным”) с его тяжелой, оборонной, химической промышленностями.
При Хрущеве распределение товаров народного потребления было выделено под контроль министерства торговли. То есть, министерству торговли стал спускаться план продаж, но не в холодильниках и тоннах сыра, а в деньгах. И само уже министерство торговли стало решать, где что продавать. Поэтому министерство торговли могло отчитаться, что продало немодную одежду, тогда как эта одежда оставалась на складах, а продавалась одежда сделанная подпольными цехами, чтобы покрыть недостаток денег. Тогда стали появляться критические статьи в газетах, мол, магазины делают план продаж водкой, или “дефицитом”, “выкидываемым” на прилавок в конце месяца. Смысл газетных претензий был уже тогда непонятен. Ведь магазины сами не производят товаров, а продают то, что завезли по распоряжению торга, если директор магазина с торгом “в хороших отношениях”.
Пока колбасой и обувью командовал Госплан, существовали нормы производства товаров в каждом регионе. Должен был быть свой “региональный” мясокомбинат и свой обувной завод. Когда всем стало управлять министерство торговли, то оно постаралось укрупнить и сконцентрировать производство еды и одежды в немногих местах, чтобы контролировать распределение.
Получалось так, что какой-нибудь кавказский “князек” типа Шеварднадзе выпрашивал в Москве разрешение на постройку в своей республике обувного завода союзного значения. И от махинаций с обувью и кожей потом кормилась половина республики.
Но даже, если в какой-то области или районе, где закрылась местная обувная фабрика, оставался мясокомбинат, то и мясопродуктов местные жители все равно не видели. Местная административная элита отдавала большую часть колбасы, министерству торговли в обмен на небольшую партию обуви или другого дефицита для нужд самой себя.
Райкин в своей интермедии о дефиците говорит про театральную премьеру: “Кто в первом ряду сидит? Завсклад, директормагазин…” Если уточнить этот порядок, то торговля сидела только в “третьем ряду”. Во “втором ряду” сидела милиция, а в “первом” – партработники. Но на торговлю в этой преступной иерархии ложилась роль “козла отпущения” в газетных фельетонах, или сатирических выступлениях.
Таким образом, существовала преступная с точки зрения государства иерархия, сохраняющая имущественное неравенство людей, в условиях запрета частной собственности, основанная на убавочной стоимости. Поэтому при Советской власти производство товаров народного потребления: еды, одежды, магнитофонов душилось, а все что не удавалось “задушить”, сбывалось по дешевке за границу, чтобы сохранить имущественное превосходство партийных работников над остальными гражданами. И начиная с 70-х годов, обществу навязывался стойкий предрассудок о том, что СССР – бедная страна, и у нее нет никаких богатств. Тогда как в то время “материально-техническая база коммунизма” была создана, и Хрущев, когда обещал коммунизм к 1980 году, имел основания со своих материалистических позиций его обещать. Но проблема была в том, что самим партийным работникам эта материально-техническая база была не нужна, им хотелось поддерживать имущественное неравенство в обществе. Коммунистическая партия стала похожа на сторожа, который грабит взятый им под охрану склад.
Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34