Аргентинские уроки
Уникальность Аргентины XX века состоит в том, что практически все её реформаторы, какой бы идеологии они ни придерживались, умудрялись осуществить задуманное так, чтобы дискредитировать все здравые идеи, положенные в основу реформ, и отбить охоту у других стран повторять. Шла ли речь о либерализации экономики или, наоборот, об увеличении государственного вмешательства, шла ли речь о включении печатного станка или, наоборот, о его гарантированном отключении, шла ли речь об увеличении протекционизма или об ослаблении тарифных барьеров внешней торговли, очередные горе-реформаторы придавали любой из этих идей столь нелепое и коррумпированное исполнение, что это оборачивалось очередной экономической катастрофой. Из богатой благополучной страны, сравнимой по развитию с Францией и опережающей Канаду, за какие-то сто лет Аргентина превратилась в разуверившуюся страну третьего мира с отсталой промышленностью и инфраструктурой, высокой социальной дифференциацией и угнетающей преступностью. Одним из благих начинаний аргентинских властей стало введение стопроцентной нормы резервирования во время правления генерала Перона, и мы должны учесть уроки этого провала.
Реформа началась в 1946 году с объявления национализации банковских депозитов с одновременной выдачей государственных гарантий по всем депозитам. Среди целей реформы был запрет для частных банков использовать депозиты для выдачи кредитов иначе, как по согласованию с Центральным банком. Эмиссионная деятельность Центрального банка должна была создать дополнительный источник для долгосрочного кредитования аргентинской экономики.
Вместе с тем, несмотря на правильные слова, произносимые реформаторами, банковская реформа правительства Перона была обречена на провал в силу неустранимых ошибок реализации. Вслед за национализацией депозитов последовало полное огосударствление всей банковской системы, в рамках которого Центробанк имел неограниченные полномочия по новой эмиссии и, в то же время, был подчинён правительству, которое имело возможность неограниченно требовать от Центробанка эмиссионного финансирования бюджетного дефицита. Понятно, что отсутствие разумных границ привело к злоупотреблению печатным станком, быстрому увеличению денежной массы и инфляции. В течение девяти лет первого этапа реформы (с 1946 по 1955 гг.) денежное обращение увеличилось более чем на 970%. Мало того, эмитированные Центробанком кредиты выдавались не через открытый финансовый рынок, а раздавались в форме привилегий с различными скидками «приближённым к телу» банкам, препятствуя, тем самым, кредитованию действительно перспективных проектов. Конец «реформе» был положен свержением Перона в 1956 году. Пришедший на смену режим вновь позволил банкам раздувать кредитную эмиссию на самостоятельной основе, что спровоцировало дальнейший рост денежной массы и печально известную аргентинскую гиперинфляцию [4, с. 608].
По нашему мнению, бесславный конец аргентинской попытки национализировать эмиссию свидетельствует не о неустранимых недостатках системы со стопроцентным резервированием, а о том, что:
1) Центробанк должен быть конституционно ограничен в раздувании денежной массы, например, с помощью обязательного требования держать инфляцию не выше 20% в первые годы реформы, а по мере развития экономики – не выше 5-10%;
2) Правительство должно быть конституционно ограничено в своих требованиях к Центробанку относительно эмиссионного формирования бюджета, например, с помощью требования собирать за счёт «печатного станка» не более 10% ВВП в первые годы реформы, а по мере развития экономики – не выше 5%;
3) Только правительство может расходовать бюджетные средства на выдачу привилегированных (низкопроцентных) кредитов приоритетным отраслям; все же кредитные операции Центробанка должны проходить на открытом рынке по единым правилам.