Жизнь на ферме
По дороге к мини-фермам Юрий Шевченко рассказывает, что все животноводческие хозяйства он сам придумывал, сам проектировал и сам изготавливал. А их аналогов мы не увидим нигде в мире.
Первая ферма, куда мы заходим, — коровья. Нас встречают одетые в нарядные зеленые комбинезоны фермеры, муж и жена. Поздоровавшись с нами, фермеры идут подкидывать коровам корм.
— Вот, посмотрите, типичная семейная ферма на два человека, — говорит Шевченко. — На такой ферме чего не работать: все автоматизировано, красиво и запаха нет. Ферма рассчитана на 24 головы крупного рогатого скота. Скот мы предпочитаем российский, потому что на Западе хорошего скота, который нам подходит, нет.
— Почему? В Европе много высокопродуктивных пород скота, адаптированных к российским условиям, — возражаю я.
— Для них это, может, хороший скот, но не для нас, — отвечает Шевченко. — Мы не стремимся, как в Европе, получать с одной коровы больше 20 литров молока в день. Высокопродуктивный скот быстрее вырабатывается, поэтому если бы мы использовали таких коров, то нам пришлось бы постоянно ремонтировать стадо. А наши русские коровы будут у нас спокойно работать шесть-семь лет. Для небольших ферм это более оправданно экономически. К тому же нам никто не продаст самых лучших животных. Надо свою отечественную селекцию поднимать.
Светло-серые буренки костромской породы стоят друг напротив друга, и, будто понимая, о чем речь, дают себя погладить. Это первотелки, зимой они первый раз отелились. Несмотря на свой юный возраст, каждая из них весит почти 500 килограммов. Я замечаю, что вокруг них много опилок, и, кажется, едят они тоже опилки.
— Это не опилки, а правильно заготовленный силос, просто его мало кто видел, — объясняет Шевченко. — В нем есть зерно и все необходимые витамины. Поэтому качество молока у нас сумасшедшее! На качество молока влияет и наше шведское оборудование. Но везти это оборудование затратно, поэтому сейчас планируем брать у них только комплектующие, имеющие непосредственное отношение к доильному процессу. Стойловое оборудование будем производить сами по их лицензии здесь, в Новой деревне.
Распрощавшись с коровами, подходим к фермерам. В новую деревню они приехали полгода назад из соседнего села. Трое детей — четырех, девяти и одиннадцати лет, пока здесь не построят школу и детский сад, будут жить отдельно от родителей. Сами фермеры сейчас живут в общежитии, построенном для животноводов.
Второе хозяйство, куда мы попадаем, — свиноферма. Запах есть, но в целом чисто, красиво, аккуратно. По обе стороны стеклянного коридора — поросята. Мы проходим вперед и попадаем в большую комнату, разделенную на квадраты. Справа находятся свиньи-подростки, слева, каждая в своем отсеке, лежат огромные сонные свиноматки.
— Наш мини-животноводческий комплекс рассчитан на 10 свиноматок. За год стандартная мощность фермы — 30 тонн мяса. Мы разводим свиней породы крупная белая, датской генетики. За год каждая из них поросится дважды и приносит по 32 поросенка, это на пять поросят больше, чем у датчан, — хвалится Шевченко.
— Почему ваши показатели превосходят датские?
— Обычно у свиней 12 сосков, а поросят рождается 16. Представьте мегаферму. Там самых мелких поросят отправляют в брак, потому что считается, что они не выживут. А наш фермер ночью встает и идет сюда, чтобы каждого малыша выпоить из бутылочки с соской.
— А если фермер не захочет выпаивать поросят из бутылочки? Откуда вы будете знать, что с поросятами случилось?
Юрий Шевченко кивает головой на висящую сверху в углу камеру. Я замечаю, что таких камер здесь несколько. В Новой деревне камеры находятся повсюду: на фермах, в жилых комнатах. Это немного напоминает телевизионные реалити-шоу, когда поведением участников проекта управляют режиссеры, а следят за ними все желающие.
— Мы всегда можем отследить в режиме реального времени, что происходит на ферме. Да и вы тоже можете — обязательно посмотрите, когда зайдете на наш сайт. Я встаю в полседьмого утра и смотрю, как наши фермеры работают. Если кто тряпку или ведро бросил — плати штраф 500 рублей. Однако я уверен, что, если я сейчас посмотрю, нигде не будет ничего валяться. Но сначала людей надо приучить к порядку. Поймите, мы никого не заставляем работать.
Реальные трудозатраты в день на птицеферме составляют полтора часа, на свиноферме — около трех часов, самое трудоемкое — уход за крупным рогатым скотом, это занимает четыре-пять часов в день. В остальное время тех фермеров, которые меньше загружены в основном производстве, будут занимать общественными работами.
Но не работать на ферме нельзя! Если человек хочет уйти из проекта — пожалуйста, здесь не тюрьма. Если не справляется с обязанностями или ушел в запой, то мы ему выплатим сумму, которую он перед этим заплатил нам своей работой за дом и ферму. Мы сами честно работаем и от других ждем того же. Нас ведь никто изначально не заставлял отдавать фермерам дом и ферму. Могли бы им сказать: вот служебный дом, ферма и пять тысяч рублей зарплата — работайте. Но мы понимаем, что главное сегодня — это формирование собственника, и тогда мы вырастим настоящих фермеров. Только у такой системы есть будущее.
Следующая ферма — козья. Правда, пока это еще не полноценная ферма, а временный домик. Чтобы зайти внутрь, надо нагнуться.
— А вот и сама Люба, — Юрий Шевченко представляет нам хозяйку козьей фермы. Люба задорно улыбается. Я представляла Любу совсем по-другому, эдакой бабой Любой с козами. А она оказалась современной девушкой, на которой зеленый рабочий комбинезон смотрится очень женственно.
Любе помогает Владимир. Раньше он работал охранником. О проекте узнал от знакомых. Вместе с женой, которая здесь трудится в научной лаборатории, приехал в Новую деревню еще в декабре. Сейчас испытательный срок подошел к концу, но контракт еще не подписан.
— В будущем контракте меня абсолютно ничего не пугает. Я справлюсь! — уверен Владимир. — Тяжело было весной, когда рождались козлята. Каждые четыре часа приходилось их выпаивать — и в двенадцать ночи, и в четыре утра. Сейчас постепенно снимаем козлят с молока, и начинается только дневная работа.
Дневная работа, как потом выясняется, начинается в шесть утра и заканчивается в восемь-девять вечера. А так называемое свободное дневное время приходится тратить на благоустройство территории.