Фермер должен быть богатым
От ферм мы снова направляемся к коттеджам. Юрия Шевченко волнуют вопросы производительности труда, и он делится своими мыслями:
— Сегодня в Ульяновской области средняя производительность труда на человека в год составляет 250 тысяч рублей. Это очень мало. А в нашем случае на каждого работающего будет по 2,5–3 миллиона рублей, то есть в десять раз больше. Это уже примерно американская производительность труда.
— Почему такая большая разница?
— У нас — за счет автоматизации процессов, четких регламентов по работе. Поэтому в нашей деревне себестоимость продукции будет низкая. Только представьте: килограмм свинины в живом весе нам обходится в 29 рублей!
Я послушно представляю и сразу вспоминаю, почем видела в последний раз свинину в магазине.
— И как вам это удается?
— У нас обычная европейская себестоимость продукции. Сегодня в России цены на мясо завышены, потому что у нас просто не умеют дешево производить. Мы же в своей Новой деревне, имея собственную энергетику, будем производить еще дешевле, чем в Европе. Пока наша электростанция работает на природном газе, а скоро перейдем на биогаз. Мы посчитали, у нас себестоимость любого овоща — в районе трех рублей за килограмм. Это фантастические цифры!
Секрет в том, что мы отобрали у всех всё — у переработчиков, у сетей — и оставили прибыль здесь, в Новой деревне. Меня часто спрашивают: как вы с такой социалкой сможете выжить? Тогда я объясняю на примере молока. Себестоимость литра молока составляет 4 рубля. Переработчики закупают его у колхозников по 6–7 рублей, а потребители в магазине платят за него 30 рублей. Куда уходят эти 23–24 рубля? Они оказываются у людей, которые не имеют никакого отношения к производству молока. Эти люди ездят на майбахах, летают на частных самолетах, а фермер как был во дворе с лопатой, так там с этим навозом и возится. Мы хотим переломить эту ситуацию. Наши фермеры должны справедливо получать за свой труд. От конечной стоимости продукции фермеру достается 70 процентов, остальное берет управляющая компания за логистику, переработку, сбыт продукции. Пусть фермер получает эти 70 процентов не в виде личных доходов, а в виде обслуживания социальных объектов, но он понимает, за что платит, — кивает Шевченко в сторону строящейся школы. И, немного подумав, добавляет: — Мы еще будем продавать продукцию дешевле рынка на 15–20 процентов за счет собственной розницы. Вот, посмотрите, — говорит Шевченко, указывая рукой на обыкновенный грузовик. Присмотревшись, мы понимаем, что это передвижной ларек-магазин.
— Чтобы реализовать всю продукцию, произведенную в Новой деревне, потребуется 130 таких магазинчиков. Мы уже придумали свой бренд — «Сельские просторы». Продукция под таким именем будет распространяться в радиусе 100–120 километров от поселения, прежде всего в Ульяновской и Самарской областях. Представьте, мы приедем в город, выставим во дворы свои магазины, где будет продаваться наша качественная и свежая продукция по низким ценам, — разве у нас не купят?! Еще из торговых сетей покупателей переманим. Причем мы будем очень гибкими относительно спроса. У нас компьютеризованная система, каждая продажа отражается в базе данных, и поэтому мы всегда будем знать заранее, какую продукцию готовить для этого конкретного двора завтра.
— А знаете, — мечтательно произносит Юрий Шевченко, — если бы вокруг каждого города-миллионника построить по четыре-пять «новых деревень», как у нас, то государство бы быстро решило вопросы продовольственной безопасности. Такие города будут полностью обеспечены продуктами, и уже не потребуется ввозить свинину, говядину, молоко.