ПОНИМАНИЕ НАРОДОВЛАСТИЯ
Демократическая система США внешне вполне завидна для многих народов мира, живущих порой вне пусть и плохого, но правового государства. По крайней мере, так было до 2000 г., пока Джордж Буш не приписал себе, с помощью Верховного Суда, победу на выборах. Может быть, называть ее образцово-показательной было бы слишком, но именно эта система привела современное американское общество к его нынешнему экономическому процветанию. Если бы мы могли, наверное, с удовольствием оказались бы элементами такой политической конструкции, где все основные права человека не только гарантируются таким сильным государством, как США, но также обеспечиваются взаимным признанием гражданами прав каждого, взаимным влиянием правительства, граждан и общественных организаций друг на друга. Самое главное при демократии — баланс сил в обществе, баланс отклика и воздействия, преступления и наказания.
Сильный никогда не откажется от своей силы, если будет уверен в бездействии противника, преступник же не откажется от преступления, если будет уверен в безнаказанности. «Бог создал человека,
а Кольт сделал их равными», — такое превосходное заключение могло родиться только на североамериканском континенте. Баланс сил и взаимное равновесие противников создают стабильность. Парламент возник в средние века, как мирная трибуна для урегулирования конфликтов между могущественными правителями и не менее могущественными землевладельцами-аристократами. Противоположные физические заряды, плюс и минус, складываясь, образуют устойчивый ноль. В США существуют две основные соперничающие политические силы: республиканская и демократическая партии, борющиеся друг другом за влияние на протяжении более сотни лет, причем взгляды их не раз менялись на противоположные. Борьба проявляется в своей кульминации на выборах президента. Но сколько стычек происходит за кулисами, сколько скандалов долетает до страниц прессы под образными названиями «Урангейт», «Ирангейт» или «Моника», и является отголосками скрытых противоборств, истинный размах которых может определить лишь фантазия.
В период соперничества СССР и США в рамках двухполюсного мира под сенью «холодной войны» осуществлялось вполне конструктивное сотрудничество двух правительств. Угроза взаимного уничтожения двух соперников не только закаляла нервы военных, но и заставила их правительства возвести трибуну Организации Объединенных Наций (ООН), где они могли бы услышать друг друга. Именно это противостояние подняло влияние международной организации на небывалую прежде высоту, ООН, основанная в 1945 г., превратилась в арбитра международных отношений и в трибуну международной демократии. Нынешний авторитет ОНН падает, не столько размываясь ее внутренними скандалами, сколько подвергается сомнению сама необходимость существования организации. Сила, перестающая прислушиваться к другим голосам, избавляется от потребности восходить на трибуну. Такой силой на международной арене являются сейчас США. Многополярный мир есть мир, выстроенный на принципах демократии.
Демократия — не некая абстрактная политическая модель, а вынужденная необходимость, которую политические противники под угрозой взаимной дестабилизации вынуждены принимать в виде согласованных законов. Международная демократия также может существовать как способ взаимоотношений уважающих друг друга соперников. Философский синтез образуется из комбинации противоположностей — тезиса и антитезиса, математический плюс уравновешенный минусом образует в итоге ноль. А если нет разнополюсности, нет компенсации крайностей в системе, то в ней нет и устойчивости. Система миропорядка, формирующаяся с преобладанием одного знака, сама по себе философски и физически неустойчива. Подобный порядок можно смело характеризовать как антидемократический. В нашем общественном сознании вполне укоренились демократические ценности, по крайней мере, у активных и молодых. Я думаю, что самые стойкие приверженцы этих ценностей — не та оболваненная либеральной пропагандой интеллигенция или другой продукт идеологической обработки, а политический класс, который из проекции конкретных экономических интересов — получить материальный достаток, связанный с ним социальный статус и самостоятельно распоряжаться приобретенным — формирует свои политические требования. Экономическая свобода, взращенная на честной и свободной конкуренции — это идеалы для гражданина, который зарабатывает на хлеб за счет свободного рынка, а не коррупции, это идеалы общества, которые можно отстаивать не только в дискуссии, но и с оружием в руках, и никто у нас в России не станет опровергать это. Конструктивное соперничество субъектов между собой в условиях признанного права, будь то отдельные граждане или государства, лишь обогащает общество. И в этих отношениях нет места надсмотрщикам и монополиям на истину, ни на международной арене, ни внутри страны*.
В России уже есть сорт людей, который хочет, чтобы его слышали, который готов управлять, и который достаточно миролюбив, чтобы признать трибуну парламента единственной формой политической борьбы. Я думаю, что потенциал влияния таких граждан хоть еще и находится в тени бюрократии и крупной буржуазии, но счет времени их приближающегося триумфа идет буквально на годы. Эти люди находятся в тени не по реальному раскладу политических сил, а по слишком сильной инерции власти бывшей номенклатуры и вскоре миллионы граждан найдут единомышленников в осознании полной самодостаточности строить свою жизнь без вмешательства чиновника или корпорации. Но, пока русский народ не скинет свои лапти покорного раба, он не дождется демократии. Власть не получают, ее берут. Демократия как форма правления возможна лишь при существовании широкого самостоятельно мыслящего класса, поэтому она была возможна в античной Греции, Риме, в Новгородской республике. Непременно ей сопутствует безграничное право распоряжаться собственностью и укоренившееся в сознании людей понятие о нравственности собственности. А «чтобы собственность была более нравственной, – позвольте процитировать Ницше («Странник и его тень»), выразив полнейшее с ним согласие, – следует расчистить все пути к накоплению мелкой собственности и препятствовать стремлению к слишком быстрому обогащению».
Обогащение, собственность, нравственность могут быть очень связаны между собой. Экономическая стратегия обновления государства не исчерпывающа. Моральная недоразвитость, это такая же серьезная проблема, которая может помешать нам на пути к успеху вместе с плохой инфраструктурой и древней оснащенностью производств. Прежде всего, с учетом традиций именно нашей страны, большое значение имеет нравственная легитимность собственности, ее осуждение или признание. Повышенное внимание к этой проблеме в русском мировоззрении обычно пытаются объяснить религиозными архетипами, присущими русскому народу. Я бы возразил коротко — чушь. Ревность, с которой относятся наши люди к вопросу нравственности собственности исходит не из укоренившихся архетипов религиозности, а из невыносимых условий труда, невыносимых с точки зрения справедливого воздаяния, память о котором передается из поколения в поколение.
Автор приватизации в СССР г-н Чубайс предложил утолить голод собственности гражданина, предложив понюхать ему ксерокопию миллионного осколка народного хозяйства — ваучер. Но истинное чувство собственника возникает только от результативного, оправдываемого обществом труда. И нет такого общества, в котором какими либо религиозными, философскими или правовыми установками можно было бы высмеять или осудить пот работника, скатывающийся со лба на вечерней заре. Продукт труда, орошенный этим потом, в высшей степени нравственен и на земле, и на небе. То, что при развале СССР во время приватизации решались задачи внутри клановых войн номенклатуры, позволяет не слишком заострять на ней внимание, чтобы разбирать ошибки, упущенные возможности и т. д., тем более, что уже прошло более десяти лет. Новые задачи возникают из существующего порядка вещей. Освящение собственности, добытой праведным трудом, есть первостепенная идеологическая задача государства джиннов. Мы, русские люди, как никто другие знаем, как едино в природе добро и зло, как легко одно перетекает в другое, и все живет в человеке, являя его таким, каков он есть. Тотальное причастие наших светлых душ к собственности развеет мифическое зло, которое мы ожидаем от собственности, превратив его в самое заурядное чувство удовлетворения от возможности распорядиться чем-либо по своему усмотрению.
Но такая глобальная задача нравственности с отдаленной перспективой ее разрешения мало привлекательна для тех, кто жаждет безграничной власти в нищей стране, но не может иметь по своей природе истинного авторитета и уважения в народе. Все они очень разумны, чтобы понимать реальную действительность России: они отгораживаются от народа высокими заборами, бронированными лимузинами и лживой пропагандой, они боятся и хапают, хапают без устали, боятся, что такая житуха может закончится в любой момент. Но даже они, такие изворотливые и удачливые не до конца понимают, как плохо может закончится такое положение вещей.
Период падения Новгородской республики в борьбе с Москвой в конце XV в. — прекрасный пример из отечественной истории, как истинное народовластие превращается в фикцию, и какие последствия вытекают из этого для суверенитета государства, когда у власти стоит верхушка, замыкающаяся в себе, и ничего общего ни имеющая с интересами граждан. Со времен древней Греции до нас дошел такой же пример предательства верхушки, названной олигархией, интересов большинства, приведшей к ее изгнанию из Афин и получивший название остракизм. Олигархия у власти совершенно теряет связь с народом, она страшна всегда и везде. При этом, чтобы не запутаться в терминах, здесь я понимаю под олигархией прежде всего не буржуазию или наш отечественный конфитюр из набора определенных личностей, а систему власти, закрытую клановую систему держащей власть элиты.
Новгородское Вече в период боярского правления перестает быть центром власти республики, и народовластие в Новгороде превращается в тот самый междусобойчик богатеев. Правящая боярская олигархия, состоявшая из крупнейших землевладельцев, выступает против Москвы, и для борьбы с ней ищет союзов с Ливонским орденом, и более тесно — с литовским князем, образуя пролитовскую партию. Боярство требует не только разрыва с Москвой, но и принятия унии с католической церковью, что расценивалось на Руси как преступление против православной веры. Основной силой промосковской партии был «черный люд», который стремился избавиться от боярства посредством московского князя Ивана III. Итогом многолетней войны и усилий дипломатии стало то, что в январе 1478 г. все жители Новгорода были приведены к присяге московскому князю. Новгородская республика теряет независимость, вечевой колокол навек замолкает. Этот исход предопределила ее внутренняя слабость, родившаяся из жадности верхушки. Примеривая ту ситуацию к современной России, я вижу, что власть олигархии при одновременном наличии внешнего соперника и радикальной внутренней оппозиции может предполагать потерю независимости. При этом нет однозначности в прогнозе, кто и с какой чуждой земли оседлает ослабевшее тело государственности.
Подобные исторические примеры должны заставить спросить себя кое о чем каждого современника.