БОЙКОТ «ХОЛОДНОЙ ВОЙНЕ»
Наши слова не должны быть аморфными и обтекаемыми, их строчки должны выстраиваться, как шеренги клинков. Меня не смущает, что мои слова кого-то напугают: чем четче позиция, тем меньше непонятого, примазанного и примазавшихся. Есть вещи, которые за пределами России можно именовать едиными интересами большинства, а есть то, что так именовать нельзя. Но, помимо путаницы интересов, есть наши общие ощущения, которые разделяют те, кто обладает волей причислять себя к единой нации, расселенной на континенте от Калининграда до Владивостока, кто говорит на русском языке и наполняет своим маленьким цветом, словно колокольчик или цветок зверобоя разнотравные краски полей великой культуры. Слушайте, как мы говорим, что думаем о мире и народах, окружающих нас.
Принцип конкуренции — это закон живой природы, открытый Чарльзом Дарвином* в эволюционных процессах биосферы. От вируса до клетки, от клетки до колонии, от колонии до организма, до их союзов, сообществ, стай и разных других объединений прослеживается его диктат. Между сегодняшними государственными образованиями также действует этот жесткий принцип, он аморален с нравственной точки зрения, но рационален и вездесущ. Осознав это, люди пытаются уравновесить его действие разумными ограничениями в виде договоров, конвенций и других различных актов права, создают независимые организации, такие как Красный крест, Лига Наций или ООН. Невнимание к законам природы, или, более детально, к принципам конкуренции, приводит общество к печальным последствиям.
Мирный труд — это теперь уже скорее мечта. Когда была сокрушена Берлинская стена, мы были преисполнены радостью вместе со всем миром. Как велико было ликование на российской земле, как радужны были надежды на прогрессивную жизнь и труд вместе с западными друзьями, которых еще недавно мы держали под прицелами стратегических ракетных комплексов или готовились раскатать самой мощной в мире танковой группировкой, дислоцированной в Восточной Европе. Мы, как наивные дети раскрывали объятия американским приятелям; эйфория захлестнула общество и одинаково проявляла себя в пивных и телестудиях. И насколько же искренней была вера в братание! Околдованные духом новизны, наши люди готовы были лобызать руки бывших врагов и целовать даже ветер, доносящийся с Запада. Мы еще не знали, чем нам придется расплачиваться за свою близорукость.
Теперь же, после отрезвления, многие соотечественники глубоко внутренне переживают циничность их дружбы и мстительно устремляются в омут другой крайности. Обманутые ожидания и горечь сливаются в полное неприятие мира Атлантики. Мы злобно стряхиваем пыль с фолиантов девятнадцатого века, и вчитываясь в них, открываем там заповедное наследие славянофильства, пытаем свои умы такими категориями, как Российская цивилизация и народность. Господа С. С. Уваров* и Н. Я. Данилевский** заново говорят с нами сквозь притупленное большевизмом национальное самосознание об особенности России, ее мессианстве, тысячелетних столпах ее бытия, о Боге, царе и Отечестве, о единстве славян.
Растраченный попусту пыл человеческих эмоций оказался для нас не самой значительной потерей из-за нашей доверчивости. Куда более отличилось правительство, принявшись усердно пилить наши ракеты и самолеты, раскрывать архивы и закрытые сведения. Сильнейшая в Европе армейская группировка СССР Западная группа войск в Германии второпях выводилась в Приволжские степи без обустройства инфраструктуры, быта и оказалась попросту развалена. Само же дружественное СССР государство Германская Демократическая Республика (ГДР) с позволения команды Горбачева была просто поглощена соседним государством Федеративной Республики Германии (ФРГ). Ход тех событий сопровождался невиданным со времен окончания Второй мировой войны сведением политических счетов: в драму превратились судьбы многих лидеров и мелких чиновников и военнослужащих упраздненного государства. Затасканные по судам и тюрьмам, они оказались заложниками иллюзий наших недалеких вождей.
Антикоммунистическая риторика, в ловушке которой все более застревало в конце 80 х гг. руководство СССР (лейтмотивом к этому процессу являлось утверждение президента США Рейгана, что СССР — империя зла) парализовала на какой-то момент у общественного сознания способность к критическому мышлению. Уверовав в то, что именно наша идеологическая маска есть главный возбудитель противостояния в мире, и отказавшись от нее, мы приготовились жить в новом счастливом мире, и едва остались живы. Доверчивые крестьянские мужики, заправлявшие тогда страной, не разглядели стратегических намерений своих вчерашних противников, и, плохо ориентируясь в хозяйстве, не выторговали себе в обмен на сдачу позиций даже малых материальных выгод для модернизации экономики. СССР мгновенно распался в результате самоубийственного процесса, совершив безоговорочную капитуляцию без принуждения, от чистого сердца и недостатка ума, вызвав распадом глобальную катастрофу, гул которой еще прокатывается по всему миру. Лучше и не описать этот процесс гибели, чем удалось это сделать много повидавшему в России итальянскому журналисту Дж. Кьеза всего в нескольких словах: «На глазах у изумленного мира Россия сделала себе харакири». По истечении десятка лет даже наивному русскому Емеле все, наконец, прояснилось: щуку надо было сварить, а не выпускать в прорубь под пустые обещания.
Но очевидно сегодня, что цель «холодной войны» — ликвидация геополитического соперника в лице СССР — полностью достигнута не была. Вместо СССР, который добровольно пустил себе кровь, вдруг вырос новый соперник — Россия. Страна в состоянии проводить самостоятельную внутреннюю и внешнюю политику, является независимым государственным образованием на территории в 1709 млн. гектаров, это 11,3% площади мировой суши. В управлении России находятся 420 млн. гектаров континентального шельфа. Согласно информации Федеральной службы земельного кадастра, Россия располагает 55% черноземных почв мира, 50% запасов пресной воды, 60% запасов древесины хвойных пород. Благодаря своему масштабу Россия есть континент (!), который неизбежно влияет на значительное мировое пространство. Стремление свести на нет это влияние — и есть основной мотив сегодняшней политики наших бывших друзей. Теперь только предатель постесняется вновь назвать их врагами. И как бы они не прикрывали свои намерения, какой бы мед из слов они не лили нам в уши, мы сами уже вполне понимаем, что справиться с Россией можно только одним способом — уничтожив ее. Ни развал промышленности, ни тотальное окружение наших границ базами НАТО, ни мор населения не предоставляют им ключи для господства в Евразии. Только уничтожение нашего государства решает для них все их задачи. Пока же существует государство русского народа — Россия — в Евразии будет один исторический хозяин — русский народ.
Наш масштаб и география определяют наш статус и наши притязания на влияние в мире. География формирует многое — от национальных интересов до характера народа, Лев Гумилев обосновал эти заключения в созданной им теории этногенеза, которая переносит законы эволюции, открытые Дарвином, на человеческое общество*.
В нашем огромном масштабе, в нашей географии заложены наши внешнеполитические проблемы. Какая бы идеология ни торжествовала на территории Евразии от Калининграда до Чукотки, если эта территория будет под управлением суверенного государства, она будет подвергаться нападкам. Идеологическая подоплека всевозможных нападок не скрывает их сути — сегодня это все та же знакомая нам колониальная борьба за ресурсы. И мы должны не скрывать, что готовы сражаться за себя со всем упорством, присущим русскому солдату.
Крушители империй из США предложили миру для образного восприятия непредсказуемых политических систем термин «ось зла». Очевидно, подразумевается, что есть «ось добра». Можно пофантазировать, какие страны смогут войти в добрый список, но некоторые не войдут. Мы не сможем поместить туда Германию, Индию, Китай, Россию, США, Францию. Эти страны по своей гравитационной природе всегда будут создавать вокруг себя поля притяжения, их действия заведомо способны нести угрозу трансформаций своему окружению. Мировая политика сегодняшнего дня состоит из противоборства этих стран, и только главенство международного права способно уравновесить непредсказуемые колебания гигантов. Поэтому не надо кривить душой, всем политикам этих государств было бы к лицу сбросить крапленые карты и основательно заняться разработкой принципов международной демократии, в парламенте которой участвовать будут, как минимум, пять партий, а не одна.
Под идеологической шелухой, что сыплется из уст атлантических политиков и средств массовой информации, у многих из нас и сейчас спит крепким сном критическое мышление по отношению
к нашим соперникам. Конечно же, вместо открытой враждебности мира времен двух полярных идеологий сейчас противодействие нам осуществляется под навязчивую синтетическую улыбку, все мы сейчас партнеры. Вместо яркой антикоммунистической лексики в пропаганде используются выпады протестантской морали о ценностях, свободах и демократии. Но то и дело между строк в новую лексику вплетаются презрительные обороты. Россию словно дразнят, провоцируя на неадекватный ответ, ждут повода, чтобы облаять и изолировать от мира. Особо отличаются наши соседи, правительства в странах центральной Европы, которые из кожи вон лезут, гавкая на нас с различных трибун. До самодурства амбициозна Польша, наверное, берущая реванш за судьбу средневекового гиганта Речи Посполитой, раскинувшейся в далекие времена от Одера до Смоленска. Предвоенные польские политики, вроде министра иностранных дел Ю. Бека также показывали себя заносчивыми амбициозными честолюбцами. В той истории они тоже заручались дружбой одной островной державы, тогда это была Великобритания. Известно, чем все кончилось для поляков.
Сейчас в Европе прочно обосновался ЕС — Европейский Союз, сам по себе непрочный, противоречивый и несбалансированный. ЕС основной российский торговый партнер, на долю которого приходится 70% внешнеторгового оборота. Он существует благодаря усилиям нарождающейся европейской номенклатуры, а также, надо заметить, благодаря активному непротиводействию США, — пока что непротиводействию. Карта центральной Европы подсказывает, что дальнейшее сближение ЕС с берегами Тихого океана критично для США, оно создает нового невиданного соперника, и оно предотвращается блоком центральноевропейских стран, их антироссийской политикой, согласованной с Белым Домом.
Воздвигаемый на западе России терновый околоток из стран Прибалтики, Польши, Украины, накачанный изнутри антироссийскими настроениями, обрезает основные транспортные пути России в Европу и возвращает ее к проблемам Ливонской войны. Сдавливая виртуальные границы России на Западе, нас обрекают на более тесное сотрудничество с Китаем, хотя размер Китая и различия в культуре делают тесный стратегический союз невероятным. Получается тесная коробочка, в которой стиснутая грудь России не сможет дышать в полную силу. Наши симпатии, культурная общность и экономический интерес подталкивают нас на сближение с народами ЕС. И если нашей дружбе будут мешать проамериканские Польша и Прибалтика, нам придется дружить через их голову.
Расчленение ЕС на два лагеря — очень заманчивый сценарий для американской меритократии. Блок стран центральной Европы может стать преемником НАТО во главе с США в классическом военном варианте «в контру» создающимся общеевропейским силам быстрого реагирования и остальной Европе, идущей в фарватере лидеров европейского союза Франции и Германии. Поэтому-то Россия так настойчиво проталкивается на роль нового старого врага народов центральной Европы. На этот кусок Европы Атлантическая империя делает ставку в своей глобальной победе. Как кстати для США реанимировались великодержавные амбиции в Польше, во имя и с помощью которых происходит виртуальная реинкарнация «московитского монстра». Однако, это не единственный сценарий развития политических отношений с Россией стран той части света, где садится солнце.
ЕС, в лице своей бюрократии, только нарождающейся и еще неведомой европейцам номенклатуры, еще более заинтересован в присоединении России, чем сама Россия. Но интерес номенклатуры ЕС прежде всего нацелен на присоединение российских территорий, а не государственного образования, потому что ЕС не в состоянии махом поглотить такое государство. Рассматривая разнообразные виды сотрудничества, Брюссель не упускает из виду разламывание России на куски, и постепенного включения остатков государства в свои границы. Нельзя наверняка сказать, что какие-то конкретные злодеи заседают в брюссельских кабинетах с навязчивой мыслью о разгроме России, сама система, некий безличный бюрократ, имея даже слабое представление о России, совершает те или иные действия, в силу инерции законов системы в ее интересах.
Таким образом, элита и США, и ЕС нацелена на мирное растаскивание России, и в этом векторы политики США и ЕС на данный момент совпадают. США тем самым стремятся покончить с независимостью огромного пространства и предотвратить возрождение соперника в пространстве Евразии. Однако звездно-полосатое полотнище американского флага, незримо присутствующее в Европе вместе с военным базами и купленными европейскими бюрократами, никогда не приспустится перед интересами даже самых близких партнеров. В удобный момент ястребы Америки будут расковыривать законсервированные гнойники на всем теле старушки Европы и отравлять ее жизнь. Таких болячек, как Косово, можно вдоволь найти от Северного до Мраморного моря.
Я бы согласился с мнением, что все это надуманный бред русского националиста, если бы двадцатый век не дал нам множество примеров расчленения исторически сложившихся территориальных образований продвинутыми либеральными демократиями в угоду их бездонным карманам. Очень поучителен пример раздела Османской империи, произведенный в начале XX в. Поучителен он тем, что показывает, насколько либеральные демократии не ограничиваются в своих аппетитах только отделением национальных автономий, что происходило при развале СССР. При слабости самой этнической Турции, ее судьба едва не закончилась полной катастрофой и уничтожением этнического государства. Ее история очень показательна в том смысле, что могло бы быть, или что еще может случиться
с Россией.
В 1914 г. Османская империя, в которой слово «турок» еще означало ругательство и для самоидентификации ее граждан применялось слово «осман», была втянута в Мировую войну на стороне Германии. Ход войны оказался не в ее пользу. Постепенно от империи откололись национальные окраины, затем последовал «парад суверенитетов» и оккупация ее частей итальянскими, французскими, британскими войсками и поддерживаемой Великобританией греческой армиями. Российская империя в силу внутренних проблем выключилась из этого процесса на полпути. Французом Д. Пико была создана одноименная программа раздела империи, в которой также находилось место и США во главе с президентом В. Вильсоном*.
В октябре 1918 г. на борту британского крейсера «Агамемнон» на острове Мудрос в Эгейском море была подписана капитуляция. Естественный итог для слабой в войне стороны — с выдвижением к ней суровых требований. На рейде в Стамбуле появляется британский флот, во главе страны было поставлено марионеточное правительство.
Османской империи больше не существует. Турция сдана на милость победителям, и на этом можно было бы поставить точку. Но этим дело не ограничилось, вскоре британцы, сами же нарушая положения Мудросского мира, заняли порт Моссул, затем последовала оккупация областей Восточной Фракии, Юго-Западной Анатолии, Киликии, Искендеруна. После этого демарша готовится Парижская мирная конференция для окончательного раздела самой Турции, и создания на ее территории армянского и греческого государств, изгнание из Стамбула правительства, и создание в нем особой Константинопольской зоны с самостоятельным руководством. Затем следует оккупация порта Измир и 22 июня 1920 г. начинается оккупация Анатолии, этнически турецкой территории, которая заканчивается еще одним мирным договором в Севре (Франция), превращающим Турцию в небольшую территорию между Анкарой и Черным морем, лишенную всяких перспектив экономического развития, коммуникаций, собственных финансов и вооруженных сил. Только благодаря неожиданному для союзников сильному национальному движению, возглавляемому Мустафой Кемалем, позже ставшим известным всему миру как Кемаль Ататюрк, Турции удается отстоять свою государственность. Балансируя на противоречиях между Антантой и большевистской Россией, Ататюрку удается выдворить с территории оккупантов, а турецкому народу получить перспективу исторического развития.
Скальпель антироссийской пропаганды, ковыряется, прежде всего, в наших исторических ранах. Он служит только одной цели — вызвать гангрену и расчленить тело России. Но думают ли различные обличители России, что будет, когда дело их зайдет слишком далеко, и нам всем станет действительно невмоготу от их поведения? Даже, если они попытаются развалить Россию по сценарию Югославии, мы сошьем ее расползающееся тело очень грубыми нитками национализма, и это реанимированное создание будет пострашней Франкенштейна. Европейцы как соседи в первую очередь должны подумать об этом.
При нарастании внешнего давления у России не будет другого выхода, как схватиться за тот узелок «уваровщины», что заготовлен на память, призвать на помощь крест православия и устроить хороший пожар всем конкистадорам. На небе будет с нами Бог, на земле хоть шайтан в арабской чалме станет нашим союзником. Воды Атлантики и Тихого океана вскипят, ничто не станет преградой для возмездия. Миллионы русских людей сейчас смирились с историческим унижением, молчат, потому что отвлечены от борьбы ежедневными личными заботами о хлебе насущном, или, попросту, экономическим выживанием, но даже русскому терпению приходит конец. Самоорганизация — это одно из достоинств наших людей, оно проявляется вдруг.
Здравый смысл когда-нибудь восторжествует, русский народ никогда не был смертельным врагом латышей, литовцев, поляков и эстонцев. Народная дипломатия сделает свое дело, ведь мы обречены жить рядом, невзирая на общее трагическое прошлое. Эти малые народы в самозабвении собственных трагедий не должны забывать, что народ России больше других претерпел от сталинизма, пережив ГУЛАГ, страшные репрессии, эмиграцию*.
У новейших критиков России есть новообретенный идеологический повод для нападок, теперь Россия — империалистическая держава номер один во всем. Реакция на свое отражение в зеркале может иметь две крайности: мазохистское самоунижение либо самозабвенный нарциссизм. Уравновешенный человек, как правило, сдержан и критичен к крайностям. Задумываться над изъянами стоит,
у каждого есть недостатки, но насколько же надо не любить себя, чтобы тут же безоглядно отдаться на лечение первому встречному доктору!
Делать ставку на собственное оправдание в защите совершенно бесполезно и наивно. Нелюбимый ученик никогда не станет любимым, а цветы на День учителя ученика не спасут, а будут восприниматься как изворотливость, лесть и подкуп. Учитывая некоторую инерцию общественного сознания, оказывается, что совсем не затратное дело сделать из нас врага, эдакого общественного отщепенца и мишень для критики, используя старые, но еще живые в памяти клише времен «холодной войны»*.
Всего пара высказываний заштатного парламентария из какого-нибудь карликового государства Европы способна поднять целую бурю, направленную на восток. Сделать из России отщепенца в массовом европейском сознании стоит дешево. Внешняя политика — это бизнес, и каждый вложенный рубль, видимо, должен приносить прибыль. Здесь мы легко улавливаем суть внешней политики, как акта государственной воли, вырастающего из экономических и, соответственно, социально-политических наделов, разбитых внутри нашего общества теми или иными классами или группами. Суррогаты в понятиях, которыми можно легко наполнить болтовню на тему национальных интересов, совершенно невозможно осязать в реальных проявлениях: устраивать, например, ими денежный прибыток, или удовлетворять ими насущные нужды современников.
Ввиду того, что мы, русские, слишком сосредоточены на себе, мы сами создаем и подпитываем о себе сказки за границей. Наша самая типичная роль в них — роль трагического медведя, чуть что восстающего из берлоги за некую свою поруганную правду. Небывалые крайности происходят от непонимания реальности, вследствие непонимания возникает навязчивая мистификация: мы ассоциируем себя с особым миром, с особой цивилизацией, которую враги люто ненавидят и всеми силами пытаются задушить.
Не стоит преуменьшать, но не стоит и преувеличивать опасности, грозящей именно Российской цивилизации со стороны Западного мира: с нами никогда не дрались за некую правду, или идею.
С нами дерутся за наши леса, поля и моря. Не думаю, что идеология панславизма поможет нам выстоять в современном мире вследствие ее агрессивности. К тому же, брак по расчету даже среди одухотворенных братьев славян не выходит из моды, а из нынешней России неважнецкий жених. Подняв знамя объединения славянского Востока, мы настроим против себя очень многих потенциальных союзников. К тому же, основная идея славянофильства о противостоянии западной (латинской) Европы и восточной (византийской) не рассматривает нас в контексте прочих проблем современности. К кому записать себя России в противоборстве с Китаем или исламским фундаментализмом, к Востоку или Западу? Китайцы воспринимают нас как Запад, еще точнее, как северных варваров, и не совсем понимают нюансов нашего разделения с Европой, равно, как и мы не понимаем, почему, например, неаполитанец и миланец не называют себя итальянцами, а баварец никогда не скажет про себя, что он немец.
Идея славянофильства оформилась именно в девятнадцатом веке, и в основном рассматривала опыт российского общества в контексте европейской политики, которая тогда, и в течение тысячелетия перед этим, собственно, и была мировой. Не пытаясь разбирать истоки этой идеи, можно высказать основания и в ее пользу, и против — это суть бесконечных споров между славянофилами и славянофобами*.
В нынешнем веке принципиальность подобных споров утрачена под влиянием средств массовой коммуникации, сбалансировавших культурные противоречия современного мира. Никто не может быть сейчас максимально изолированным от внешнего влияния, чтобы в такой изоляции успешно развить некую самобытность и предстать впоследствии перед другими народами носителем какой-либо местечковой культуры. Мобильный телефон с назойливостью вырвет вас из упоения собственной самости, как только вы слишком задержитесь в ней, он делает нас всех одинаковыми — взбудораженными невротиками, потребителями массивных кусков информации.
Никому нет места в одиночестве, современный мир — это бетономешалка, преобразующая различные культуры в однородный раствор. Не отдавая себе отчета, Россия с разбегу прыгнула в этот миксер, совершив путешествие во времени из года 1917 в 1991 й — год крушения Берлинской стены, где ей переломало кости скелета и государственную шею.
Не пережив естественного эволюционного национализма, она оказалась вдруг лишена всякого культурного иммунитета: сословий нет, организованных классов в обществе нет, призма коммунистической идеологии разбита, и для правительства новой России немедленно обозначилась внешнеполитическая проблема адекватного восприятия конкурирующих соперников. В частности, большие затруднения испытывал МИД под руководством А. В. Козырева**.
Стратегическая оценка, данная соперничеству России и Запада как соперничеству цивилизаций, не может быть сходу отклонена, потому что она академически надежна и должна храниться в загашнике, как узелок на память. Но в тактическом плане в коротких масштабах времени из нее не выработать практических шагов, потому это суррогат, сотрясающий воздух. Эта идея носит лишь декларативный характер, снова миф, лишь возбуждающий воображение наше и наших соперников. Чтобы противостоять воздействию супердержавы, нам нужны союзники, а идеи державности, которые прежде всего вызывают ассоциации с империализмом, союзников нам не добавят.
Общее видение проблемы — это ключ к выработке общенациональных интересов, потребность в которых в виде отрезвления после постперестроечных иллюзий пришла во внешнюю политику вместе с Е. М. Примаковым*. Но что такое национальные интересы и каково их конкретное содержание — об этом общественная дискуссия не умолкает, и не мудрено.
По данным журнала «Forbes» в 2005 г. в России имелось 27 миллиардеров (больше только в США), владеющих в совокупности 90,6 млрд. долларов или 17% ВВП страны. При этом треть россиян живет за чертой бедности с доходом около 500 долларов в год. Возникает вопрос: совокупность интересов какой группы граждан считать национальными интересами, и у кого из них получится эффективней отстаивать свои интересы, выставляя их как национальные? Ведь двадцать семь быстрей договорятся между собой, чем десятки миллионов.
Реально есть множество интересов, например, элиты властной, региональной, региональных союзов, промышленных и финансовых групп, отдельных организаций и групп — и все кишит противоречиями. Наверное, так и должно быть в демократическом обществе, но среди этого разномастного хора хочется слышать хоть задатки стройного пения. Еще лучше — паровозный гудок, этакую метафору интереса совокупного большинства. Пародией на паровозный гудок слышатся ветхие амбиции великодержавности, исходящие от меритократии и не подкрепленные экономическим фундаментом, прорываются и голоски олигархов. Остальных же не слышно, у них нет трибуны, это же всего-навсего «электорат», а его никто не принимает всерьез. Так будет продолжаться до тех пор, пока этот горе-электо¬рат не преобразуется в четкие социальные группы и политические классы, представленные сильными и полноценными партиями, выражающими их интересы.
Наша страна ежегодно экспортирует существенный капитал. Эти вывозимые деньги не вкладываются в российскую экономику, а работают за границей. В интересах владельцев этих средств — получать высочайший доход с минимальным риском, что они и делают. Невозможно никого за это осуждать, каждый из нас несет деньги туда, где ему их через некоторое время как минимум вернут, и еще и с прибылью. Если нет стабильности, нет и гарантий возврата средств. И здесь сам собой напрашивается вывод, что первым пунктом в списке национальных интересов граждан всех категорий и слоев, проживающих на одной территории, стоит поставить стабильность этой территории. Будут критики, которые сразу запоют, что условиями наступления стабильности могут быть совершенно неприемлемые условия, наподобие тех, которые озвучил лютый якобинец французской революции Сен-Жюст. Не помню дословно, но в общем звучало так, что пусть умрет два миллиона французов, зато оставшиеся триста тысяч станут процветать. Подобную предпосылку для победы мирового коммунизма озвучил потом и Мао Цзэдун*. Но даже такие слова не исключают потребность в самом факте установления стабильности. И потом — что, собственно, сейчас происходит? Либеральный геноцид без гильотин и концлагерей, уносящий в год более полумиллиона потенциальных жизней соотечественников, — так, и никак иначе можно интерпретировать существующую на данный момент убыль населения.
Кусок сахара содержит число атомов, примерно равное десяти, помноженному на десять двадцать четыре раза, или 10 в 24 й степени. Для того, чтобы сила гравитации смогла доминировать в скоплении атомов, из астрофизики известно, что должно собраться вместе количество атомов, равное числу 10 в 54 ой степени. Это примерно составляет массу Юпитера. Если соберется вместе число атомов, рваное 10 в 56 ой степени, то тогда уже родятся звезды, и от гигантского сжатия в центрах таких тел начинаются термоядерные реакции. Нет сплоченного и достаточного числа частиц — нет и устойчивой силы гравитации.
В нашем разреженном обществе нет устойчивой силы, формирующей национальные интересы, внешняя политика не наполняется энергией атомов — она бледная и тусклая, эффект химического горения углеводородов. Наши внутренние проблемы порождают проблемы внешние. А соперники не ломают особо голову, какую заразу на нас прицепить. Находясь с нами в уже отличных от периода активного противостояния исторических условиях, они чаще всего пользуются самыми банальными и проверенными клише, добываемыми из отрыжки «холодной войны», потому что в основном на внешнеполитической арене им приходится иметь дело с участниками этой войны со стороны СССР, с частью элиты, представленной бывшей номенклатурой. Вот они до сих пор и лают друг на друга, хотя почти уже родственники. Для идеологического противодействия нам у наших соперников в загашнике нет ничего нового, а опережают они нас за счет информационных технологий, в этом их тактические победы, которые можно обернуть их стратегическим провалом, нужно сделать только шаг, а также за счет того, что у власти в России стоят люди из прошлого.
Внешняя политика — это бизнес, а национальные интересы — это перспективные деньги. И кому они достаются? Это тот самый вопрос, который провоцирует внутренние и внешнеполитические склоки.
В любом устойчивом бизнесе, кроме финансовых, есть еще масса других активов. Очень значимый актив — торговая марка. У России ее нет, и вместо нее на пустующее рекламное место постоянно наносятся хулиганские граффити. Нашему правительству постоянно приходится оттираться или делать вид, что ничего не происходит.
И это не что иное, как последствия неадекватного распределения власти внутри страны между сословиями и меритократией в пользу последней. Очевидна раздвоенность лозунгов меритократии внутри страны и на международной арене, и это состояние длится со времен перестройки. Они постоянно находятся перед логической вилкой, где кому угодить, и поэтому постоянно опаздывают с инициативой, мелькая с приклеенной на спине мишенью.
Следуя логике постиндустриального общества, можно сказать, что государство — это суперфирма. Она должна быть мобильной, технологичной, управляемой, бухгалтерия ее должна быть прозрачной, никто из конкурентов не может быть допущен к управлению основным и производственным фондом, а управлять могут только наемные менеджеры. Сотрудники фирмы в основной массе преданны фирме, они же являются акционерами, защищены законами, обладают правами и обязанностями, уважают традиции и своих коллег. Задача фирмы — доказать свое право осуществлять самостоятельную прагматичную политику, в основе которой лежит общенациональный интерес, выразителем которого являются все сотрудники. Это интерес ведущих политических классов, продекларированный во внешнеполитической доктрине, и потому предсказуемый и прозрачный, выработанный общеполитическим компромиссом, который выводит противоборство из тени, встает с противниками на одно поле, и тем самым лишает их возможности жонглировать недосказанностями, домысливать их, превращая в страшилки и мифы.
В наших интересах играть в открытую и называть вещи своими именами. У фирмы обязательно должна быть своя реклама, и она должна блистать. Никаких бойкотов, а наоборот, лезть во все дыры, пить виски с каждым депутатом и лордом, и говорить, говорить.
И делать, показывая их народам наши настоящие мозоли на ладонях, спины, надрывающиеся от труда, содранные колени, и глаза, прибитые близорукостью. Стоит, может быть, сказать им так: «Мы трудимся день и ночь, и если вы враждебны к нам, то исключительно по своей внутренней сути: причина не в нас, вы нас с кем-то путаете». Меритократии же очень тяжело найти на своих ладонях мозоли, и когда они начинают показывать за рубежом свои страдальческие лица, грим ползет под светом софитов, и под ним открывается оскал империализма!
То, что осуществляет нынешнее руководство страны внутри политических границ, есть пока еще длинная череда компромиссов. Можем ли мы сказать, что разгребаются авгиевы конюшни хаоса 90 х гг.? Можем. Очевидна попытка привести общество в грядущее с образовавшимся политическим центром притяжения. Нынешняя команда взяла на себя обязательства антикризисной, она мало что создает заметного, и ее работа, в основном, черновая, станет заметна в ретроспективе. Эта команда крепит арматурную сетку к вываливающимся кирпичам российского дома. Можно предположить даже так: она пытается сохранить то, что осталось. Но для меня гораздо важнее получить от нее ответ на вопрос о том, что она делает сегодня, а на то, что она будет делать завтра, когда наступит этап созидательной работы. В этом свете меня волнуют вопросы эволюции этой власти, которую я во многом поддерживал в последние годы. Но без свежей крови эволюция превращается в стагнацию. На вопросы о перспективах эта власть не имеет ответа, потому что не обладает никакой идеологией. Лучшее, что нам обещают, это валовой продукт уровня сегодняшней Португалии через несколько десятилетий.
В современном обществе стагнация будет диктатом меритократии. Уже ясно, что административные рычаги не могут способствовать искреннему объединению граждан, а создают лишь профсоюз карьеристов и бюрократов «Единая Россия». Этот багаж-наследие СССР, который, как старый чемодан — нести тяжело, а выбросить жалко. Так кто сможет сформировать ядро будущего российского общества, кто историческая альтернатива меритократии, этой порвавшей со всякой моралью советской номенклатуре?
«Холодная война» продолжается, и мы, джинны, должны очень громко и часто повторять вопрос: почему этим холодом веет с берегов Атлантики. Этот же вопрос мы должны задать нашей меритократии — почему наши вчерашние враги воюют с вами? Меритократию нужно чаще заставлять объясняться, чтобы поддерживать ее тонус, не позволяя ей смешивать интересы элиты и народа. Для этого нужен доступный общественности открытый диалог о внешней политике. Он нужен для того, чтобы вытаскивать на свет из-под ковра всякий мусор, чтобы национальные интересы у нас не ассоциировались с интересами меритократии через навязанные образы пропаганды государевых каналов вещания. Наши интересы должны быть осознаваемы нами самими, выражаться через каналы партийной прессы, легко продвигаться через все предназначенные для этого государственные артерии, а также путем народной дипломатии и работой дружественных общественных организаций за границей. Но меритократия этого боится и затыкает всю несогласную с ее курсом прессу. Она не в состоянии обеспечить органическое единство народа без помощи административного диктата. Ее концепция партийного строительства лучшее тому доказательство.
Пока вокруг власти в бывшем СССР будут вертеться бывшие секретари горкомов, парткомов и обкомов, одурманенные пережитым когда-то имперским триумфом, ничего хорошего для России не будет. Оранжевые революции под свист антироссийской пропаганды будут сковыривать этих мастодонтов, и их места будут занимать прирученные федеральной резервной системой США послушные менеджеры. Из всех государств бывшего СССР реальным суверенитетом способны обладать единицы. Политика остальных предсказуема, их руководители подобны бывшему украинскому президенту Л. Д. Кучме* и обречены сидеть на двух стульях, и, сталкивая лбами геополитических соперников, шантажом вымогать из них ресурсы. Такие политические торги очень напоминают уличный лохотрон, где в роли прохожего добровольно выступает Россия с солидным, но не бездонным нефтяным карманом.
Все упирается в простые вещи — в распределение общественного продукта или в деньги. Для нас, джиннов, единственная легальная возможность участвовать в распределении ресурсов — это прозрачность бюджета и парламентский контроль национальных ресурсов. Когда мы будем понимать, что куда и зачем, тогда мы согласимся, что Атлантика воюет с нами не только потому, что наша элита плетет с ней непонятные нам интриги, а потому что она борется с нами из-за самой нашей национальной сути, наших просторов и вытекающей из этого власти над континентом. Бойкот «неохолодной войне» будет заключаться в единстве понимания этого нового исторического вызова. Пока этого не будет, джинны будут нарочито демаркировать свои интересы за границей, чтобы мировая общественность могла отличить их интересы от интересов меритократии.
Предыдущее сражение мы, русские, проиграли без сожаления. Коммунистическую идеологию мы с легкостью разменяли на вольную жизнь, хоть и полную лишений, но все-таки мы по-прежнему в своем доме России. Сражаться, как на настоящей войне, мы не очень стремимся и сейчас, но нам нужно растить детей, строить дома, фабрики, обогащать нашу культуру, жить своей жизнью, такой, какой мы хотим. Если нам будут мешать, придется сражаться. В нынешнем противоборстве нас опять хотят деморализовать, исказив до неприятия сам мотив борьбы — нечего хвататься за имперский строй, автократию, вечную мерзлоту, за тысячелетнюю истории тирании царей и т. д. По сути, теперь вместо коммунизма нам предлагают разменять нашу славную историю на нечто. Своими жирными руками они тянутся к самым нашим сердцам и делают это, вдохновляясь единственной целью: деньги! Ради денег они готовы задушить жизнь целого народа. Без коммунизма, может быть, у многих из нас нет только настоящего, но без истории у всех, кто говорит и думает на русском языке, не будет будущего.
Мы должны выстоять, и сможем сделать это. У нас есть все для успешной жизни, и мы не хотим этой войны, она, как проявление жестокого закона человеческой природы, может быть нейтрализована декларацией интересов нового поколения россиян, не связанного ни с коммунистическим прошлым, ни с номенклатурной возней девяностых годов. Новое поколение людей, склонных напряженно
и производительно трудиться, будет способно продемонстрировать во внешней политике принцип айкидо, не требующий внутренней агрессии, а лишь переводящий внешнюю агрессию против ее же источника.
Национальные интересы сегодняшнего дня формируются из перспективных целей деятельных единиц общества на ближайшее будущее, осуществляющих свой вклад в процветание посредством производительного священного труда, не связанного ни с захватом чужой собственности, ни с магией аппаратных кресел. Неприятие этих варварских принципов обогащения есть часть мировоззрения полноценного русского человека, воспитанного на ценностях прогрессивной национальной культуры, которая в состоянии дать человеку возможность быть благородным, если он хочет того, что сегодняшняя наша государственная конструкция грязи, выбившейся в князи, полностью исключает.
Национальные интересы — это способы достижения каких-либо внутренних целей. Внешняя политика строится на том, что у внутренних целей есть какое-либо внетерриториальное продолжение. Опережая время, деятельная молодежь уже сейчас может указать, чего она хочет сегодня и будет хотеть завтра на международной арене. Она смогла бы предложить миру новый взгляд на Россию как на государство, целью которого является обеспечение мирного производительного труда на занимаемой территории в гарантиях юридического права, учитывающего национальные особенности. Это государство бескомпромиссно будет бороться за то, на что российская нация, как исторически молодая, имеет право, и за приоритет самостоятельного развития на территориях в рамках государственных границ. Российская нация имеет суверенное право распоряжаться своими ресурсами в целях собственного развития, она также имеет современные народные вооруженные силы, обеспечивающие это право. Подчеркну здесь, что именно народная армия, вбирая крупицы общества, является его зеркалом. Живя вместе с народом одной жизнью, такая армия никогда не пойдет против своего народа*.
Человек труда находится во главе угла национальных интересов. Неважно, кто он по социальной роли, врач, предприниматель или механизатор. Если такой человек работает от зари до зари, и все то, чего он добивается, есть заслуга его ума, предпринимательского таланта, желания законно трудиться, тогда очень трудно упрекнуть его в пороках, присущих коррумпированному полукриминальному сообществу. Если национальный интерес страны складывается из интересов людей труда, а не рантье, собственников от власти, продажных судей или криминальных авторитетов, конец холодной войне неизбежен.
Этический принцип, проповедуемый идеологией, есть ее основная характеристика с точки зрения гуманизма, и он очень важен в идеологической борьбе. Поэтому приватизатор, разбогатевший в казино исторического счастья в 90 х гг., тоже не есть герой нашего времени. Эти люди устарели, они такое же прошлое, как СССР и последовавшая за его развалом катастрофа. Такие люди и события неразделимы, порождены друг другом и происходят от одного целого. Некоторые из этих людей борются с Кремлем издалека под флагом западной демократии, но их генетическая связь с разрушением империи навсегда запечатала их в музеи. Они в ином от нас измерении — крушения, а не строительства.
Убрать Россию с политической сцены так просто не удастся, как бы кому ни хотелось, потому что за это готова бороться совсем иная сила, еще не знакомая. Она не связана ни с КГБ, ни с другими совковыми страшилками, из которых очень просто получается вырезать монстров, пугающих обывателей за границей. Эта сила — свежий российский интеллект. Он в состоянии нести не только круг обязанностей, который волочет на себе много веков в авторитарных режимах, но теперь он созрел и окреп настолько, что стремится добиваться международных прав, то есть, он готов к равноправным международным союзам в любых географических направлениях, но не в угоду соперникам, а к взаимному компромиссу. Главный соперник для любой развивающейся страны мира — это США. В этом контексте для России лежат необъятные возможности сотрудничества со всеми без исключения странами Латинской Америки.
США в данный момент действуют в мире наиболее агрессивно и успешно, усыпляя критиков блефом о своем идеологическом превосходстве. Истоки этого блефа лежат в итогах «холодной войны», вот чем объясняется необходимость ее продолжения — блеф на глазах развенчивается.
США действуют в одиночку, не признавая равноправия в союзах, и пренебрегают международными договоренностями. Успех окрылил правящую элиту, и она на коне. Как только она лишится своего идеологического прикрытия, то станет очевидно истинное ее лицо как колониального захватчика.
Американцы добились выдающихся результатов в предпринимательской деятельности и новаторстве, но американская культура по сути своей примитивна, и в этом величайшая слабость американского экспансионизма. Превосходящие культуры других народов способны успешно противостоять этой грубой ковбойщине. Хотя они уделяют очень много внимания распространению влияния продуктов фабрики «Голливуд» и осуществляют это с таким напором, что заслужили в просвещенном мире соответствующее этому явлению название — культурный империализм, который развернут с одной-единственной целью сохранения западного господства в экономической и политической сферах. Американский философ Г. Шиллер «призывает бросить этому империализму вызов на всех направлениях и установить «новый мировой информационный порядок» (NWIO). Этот призыв имел успех в ЮНЕСКО и привел к выходу США из этой организации, когда ЮНЕСКО высказалась в поддержку этого порядка.
Красота спасет мир — вот уж, воистину, пророческие слова нашего соотечественника. На текущий исторический момент принцип культурной независимости становится наиважнейшим для любого народа, борющегося с американским влиянием. И Китай, и Россия, и Индия, и Германия — это страны с крепкой культурой, каменные глыбы, противостоящие ветерку субкультуры, созданной всего за 300 лет успешными предпринимателями и потребителями.