СЛАВЯНСКИЙ СОЮЗ
Официально в России признано ВИЧ-инфицированными 257 тысяч человек, в том числе более семи тысяч детей, однако по данным ООН в России на 2005 г. проживал один миллион человек в возрасте от 15 до 49 лет, которые являются носителями вируса СПИДа. В последнее десятилетие, впервые, начиная с 1897 г., в России отмечено превышение убыли численности населения над приростом. С 1989 г. число живущих в нашей стране людей уменьшилось на 1,8 миллиона и сейчас составляет 145,2 млн. человек. Однако естественная убыль населения составляет примерно 900 тыс. человек в год, и эта убыль на протяжении десяти лет компенсировалась притоком мигрантов. Естественная убыль — так на языке статистики именуется гибель народа. Так неужели народ, который погибает, не должен себя защищать, а усыпляемый пропагандой, обязан смиренно брести на кладбище? Мы гибнем, как солдаты, загнанные в окопы, и в паузах между взрывами нас услащают речами о демократических свободах, зовут к покаянию и отречению от традиций*.
Евразия и Африка в дыму войн. На мировую общественность напускаются страшилки о мировом терроризме. Малые страны, ключевые для добычи и транспортировки нефти, отягощены властью марионеток, в режимы которых империализм закачивает миллиарды долларов, поддерживая в них видимость нефтяных демократий. Империализм делает свои делишки, конвертируя треп о демократии в деньги и неутомимо наваливается на границы России, стремясь заразить хаосом ее окраины.
Время наступает страшное — исчезновение народа происходит тихо и монотонно. Через десятки лет нашу землю, усеянную прахом наших предков, пропитанную мольбами и страданиями исчезнувшего народа, будут облетать на вертолетах атлантические толстосумы и бюрократы и по-хозяйски оглядывать опустевшие диковинные владения. И все потому, что мы вовремя не очнулись, когда рок отсчитывал мгновения последней надежды. И наши не рожденные дети тогда спросят с нас, мертвых: что же сделали вы для спасения Отечества? Мы в одиночестве, а вокруг нас недружелюбный мир. Но мы одиноки не только, как нация. Мы чужие друг другу даже как граждане одного государства и потому мы слабы.
Предложения политических элит противоречивы и, как правило, взаимоисключающи. Борьба за власть похожа на военные действия, потому что любая смена власти чревата сведением счетов и представляется как последний поворот за мгновенье до катастрофы. Нет устойчивого развития общества, инерция которого могла бы спокойно переносить нормальный «обмен веществ», свойственный демократии, при котором, вне зависимости от личности лидера, общество планомерно добивается поставленных стратегических целей. Противоречия в исторических оценках, олицетворяющие по своей сути холодную гражданскую войну, являются дополнительным дестабилизирующим фактором. Карантин, созданный в целях стабилизации политической системы России в виде закона о политических партиях, согласно декларации инициаторов его принятия, позволит влиять на политический процесс лишь устойчивым колебаниям настроений граждан и лишит разного рода авантюристов надежд на удачу в политическом розыгрыше. Но, уже очевидно, эти устойчивые колебания, по сути, суммированные волеизъявления членов общества подавляются. Мы, обыкновенные граждане, наблюдаем только активность бюрократии в ее собственных интересах, расцвет плутократии и торговлю депутатскими мандатами по миллионным контрактам.
Отсутствие общественного проекта, о котором постоянно говорят политики разных уровней, который, как бы, в рамках своей реализации потенциально примирил бы существующие в обществе противоречия, реализация которого ставилась бы выше частных или групповых интересов — это не причина разобщенности людей, а следствие.
Разобщенность проявляется прежде всего в разрушенных моральных устоях, в отсутствии внутреннего нравственного закона, в исчезновении желания осознать себя частью великого народа, в высокомерном превознесении только личного «Я». Мы наблюдаем свою разобщенность каждый день в форме будничного хамства, грубости или равнодушия, в тех ситуациях, когда мы проходим мимо людей, с которыми случаются несчастья. Ведь нередко бывает, что человек буквально лежит на дороге, а его чаще обойдут, если не переступят, чем остановятся и предложат помощь. Нас сплачивают только взрывы в метро, и то лишь в форме страха и подозрительности друг к другу — в этом единстве мы становимся способны только на то, чтобы сверлить друг друга глазами — не бомба ли за пазухой у моего соседа. С бедой мы чаще один на один, и «скорая» не приезжает в течение трех-четырех часов, в то время человек на глазах умирает.
У детей нет времени, чтобы справиться о родителях хоть раз в месяц, а беременная женщина может стоять из последних сил в транспорте, но никто из сидящих не замечает, как ей тяжело носить в себе человека; инвалид слышит от чиновника, что не тот его в Чечню посылал, и многое, многое другое, полное цинизма и мерзости — все это есть кромешное нравственное одиночество, что гораздо хуже всякой войны.
Мы потерялись в нашей огромной стране. Мне кажется, что психологическая установка на взаимное унижение друг друга есть следствие перекоса в распределении власти между различными социальными группами. Прежде всего, между многомиллионным образованным населением страны и горсткой меритократии, которая пытается нравственно легализоваться в глазах граждан с помощью предвыборных манипуляций. В сознании гражданина возникает конфликт между его притязаниями на социальную роль, вытекающую из его знаний о мире и из политического значения — и реальным положением дел в государстве. Дезориентирующая пропаганда меритократии зарывает этот конфликт внутрь сознания гражданина, и он, будучи не в силах проанализировать причины недовольства, трансформирует конфликт в бытовую враждебность, которая является прямым следствием отсутствия у человека рычагов влияния на свою повседневную жизнь, т.е. отсутствия истинно народной демократии и баланса сил в обществе.
Сам по себе глобальный общественный проект, по моему видению, выступает не как самоцель, а как средство для построения народной демократии, в которой понятия собственности и нравственности увязаны в одно целое. Такой проект должен содержать цели, осязаемые для каждого члена общества и совершаться под эгидой единого общественного интереса, вытекающего из нравственных категорий.
Понятные цели для каждого в отдельности — это жилье, лекарство от рака, стволовые клетки для больного органа, дети в семье, отдых на хорошем курорте, безопасная улица, вежливый водитель на дороге, деньги в кармане. Последнее особенно важно, потому что свобода без денег — это фикция. В нашей стране 30 млн. человек находятся за чертой бедности, и не могут назваться свободными гражданами, не имея ни свободы перемещения, ни доступа к информации. Из всех видов свобод для таких людей в первую очередь важна свобода экономическая. Им нужно не просто работать, а зарабатывать, и тогда они сами себя освободят от маргинальных припадков, будут устойчивы к экстремизму и всякому полосканию мозгов. Непросто промыть мозги человеку, когда он занят ответственным делом, имеет, достаток, спутниковую антенну, компьютер и Интернет, когда весь мир у его ног, и нет никаких ограничений для его доступа к информации.
Все разнокалиберные колебания, понимаемые как волеизъявления разных людей могут сливаться на какой-то миг, давая уникальный физический эффект сложения амплитуд колебаний — резонанс. Политический резонанс, экономический резонанс, нравственный резонанс. Общезначимые экономические чаяния, политические условия их реализации, нравственная солидарность и ответственность. Такой резонанс объединит не только граждан нашей страны, он станет привлекательной общей судьбой для разделенных славянских народов.
Не вникая в подробности перипетий предвыборной борьбы последних лет в Украине, я хотел бы сделать несколько выводов, касающихся политических интересов джиннов. Когда наш Президент посещал с коротким визитом Украину для поддержки Виктора Януковича, как приемника Кучмы на президентском посту против Виктора Ющенко, он надеялся на дружелюбие со стороны украинцев. Провал этого визита Путина стал доказательством того, что политтехнология, эта наука о манипулировании общественным сознанием, может превратиться в чистейшую бесполезную ворожбу — очевидно, что этот визит Путина был одним из пунктов плана политтехнологов. И когда политтехнологии противоборствующих сторон свели на нет действия друг друга, тогда стал слышен голос улицы. И нельзя утверждать, что весь звук голоса улицы принадлежал исключительно проплаченной «оранжевыми» армии протеста. Народ, запертый правящим олигархическим кланом Кучмы в загоне коррупции, зароптал, со стороны народа Украины это был порыв протеста, которым умело воспользовались «оранжевые» кардиналы. Но украинский джинн опять, как и в 1991 г. в СССР советский джинн, оказался марионеткой в клановых войнах и пронес к вершинам властного Олимпа на своей шее далекий от его собственных интересов груз.
Для того, чтобы работать над созданием союза славянских народов, надо помнить, что соседние страны — это не комнаты в коммунальной квартире и тем более не приграничные колонии. Делом чести близких нам, но независимых народов становится доказать Москве свое нежелание быть используемым, поучаемым, поучения вызывают патологическое чувство протеста. Говоря о едином экономическом пространстве на территории бывшего СССР, политики в Кремле традиционно подразумевают, что столицей нового объединения должна стать именно Москва. Но почему не Витебск? Или Киев, что было бы еще логичней. Киев — колыбель Руси, пусть возьмет на себя функции столицы союза. Ведь Европейский суд расположен в Страсбурге, и столица ЕС — Брюссель, а не Париж или Берлин. Украинцы никогда бы не отказались от миссии вернуть на берег Днепра политический центр Восточной Европы и составить равноправный союз с тремя славянскими республиками. Искренние намерения к союзу обезоружат самых свирепых противников, но именно стремление Москвы доминировать вызывает у украинцев подозрения в имперских намерениях, к тому же такие подозрения намеренно и небезосновательно подогреваются со стороны Запада. Проблема эта кроется в дурацких привычках: привычке Кремля в лице меритократии действовать в своих интересах, пренебрегая интересами русского народа, и Запада — видеть в действиях Кремля все что угодно, только не проявление интересов русского народа.
Что ждет Украину в будущем? Особенно тяжек для нее Крым и татарин. Русский и татарин живут вместе сотни лет. Казань и Москва объединили лес и степь в XVI в., и с тех пор всегда рядом в радости и печали. Крымское же ханство было подстрекателем разрыва союза Казани и Москвы, что с точки зрения исторической перспективы выглядит как действия с целью разрушения фундамента России, потому как именно Русь и Золотая Орда являются основами нашего современного государства. Прикрываясь полумесяцем, Крымское ханство было форпостом Османов в северном Причерноморье, проводником турецких интересов, вассалом паши. Оно зловредно дружило с Польшей, осуществляло набеги на южные земли Руси до момента разорения этого осиного гнезда Петром. Вероломство крымчан проявилось во время Второй мировой войны. Сейчас Крым — это граната, привязанная к животу Украины, чеку которой обязательно будут пытаться выдернуть господа с берегов западной Атлантики, прояви Украина строптивость. Однако запал к этой гранате даже на полусогнутых ногах, из последних сил должна удерживать в своих руках Россия, и тогда Киевская Русь возродится в блеске куполов собора Святой Софии.
Мы достаточно зрелы исторически, чтобы не позволять Атлантической империи не считаться с нами, достаточно сильны, чтобы не позволить себе целовать ее зад. Мы будем жить, преодолеем смерть благодаря джиннам, которые несут в себе прочную мировоззренческую эстетику. Наша эстетика может быть притягательной не только для русских корней, но и для близких и далеких соседей, для народов Украины и Белоруссии. Всем жаждущим она даст идейную силу, которая поможет подняться с колен, держать осанку и отстаивать свою национальную правду. Сила в правде! Силы никогда не бывает много. Но сила национального государства питается из сердца каждого гражданина, если в нем пусто, или сердца разъединены, то нет смысла надеяться на призрак. Начнем победный путь от своего сердца. Наши сердца помнят радости побед наших предков, пусть они приободряют нас перед боем. Рассудок же пусть нам укажет цели. Мы помним, что у трех славянских народах бьется общее сердце, цели наши так же могут быть едины.
superporka.com
С ЧЕГО НАЧИНАЕТСЯ РОДИНА
Мир пристально наблюдает за каждым нашим движением, способны ли мы еще на борьбу, способны ли удерживать знамя своей независимости. Дать ответ на этот вопрос может дать анализ свойств народного характера. Народный характер является началом начал нашей Родины. Его свойства определяют способности и умения народа. Потому, кто мы, и, что мы — неустанно спрашивает себя каждый мыслящий русский человек. То, что о русском человеке писали классики XIX в. уже стало историей. Век, отделяющий нас от их размышлений много изменил и исправил еще в советском человеке. Теперь же советский русский вновь стал просто русским и каким он стал, что формирует его сущность, об этом я позволю немного поразмышлять в настоящей главе.
Рынок вправил мозги тому поколению, что по возрасту не застало сталинскую систему управления, но развратилось бесхозяйственностью застоя. Рынок встряхнул российские сословия, заставил Ивана соблюдать трудовую дисциплину и перестать пить на рабочем месте. Бей мужика не дубьем, а рублем — девяностые годы жестоко вводили нормы нового права. Законы предпринимательства стремительно ковали новых граждан, рациональных, деловитых, но безграничная алчность и стяжательство, к сожалению, оказались обратной стороной изменений русского характера. Дух свободного предпринимательства, исказив свою позитивную сущность на дележе экономического наследия СССР, во многих талантливых людях деградировал в хищничество.
Хищничество пренебрегает нормами экономической опрятности, загаживает экологию, ведет к бездарному расходованию ресурсов, по сути, оно искушает на скоропалительные решения без подобающего анализа и планирования, что в общем и целом превращает в помойку среду обитания народа. Негативные последствия хищничества усилились тем, что оно при своем распространении в экономике России упало в благодатную почву нашей русской бесхозяйственности, которое в испокон веков в одинаковой степени проявлялось в русском характере пренебрежением и к лесному дереву, и к человеку, и к киловатту электроэнергии. Удручают многие примеры экономического разбоя, которые и не хочется приводить в виду их массовости и общеизвестности, которые совершали и совершают безвестные и прославленные сыны России.
Пренебрежением к людям как-то особо отмечается наша армия. Той горечью своих дел, которые оставляют несмываемые слезы на лицах матерей и отцов простых русских солдат. Невиданные и напрасные жертвы несет русский народ во всякой войне в следствии какого-то тупого пренебрежения со стороны военноначальников к солдатам, в следствии невиданной дикости мышления отечественных стратегов. Например, кровопролитный штурм Грозного 30 декабря 1994 г., приуроченный ко дню рождения обороны П. С. Гра¬чева* за один день уносит жизни полутора тысяч российских солдат, уничтожено двести единиц бронетехники. Истории Второй мировой войны содержит еще более поразительные примеры: малоосвещенное советской историей неудачное наступление под г. Харьковом в мае 1942 г. повлекло окружение и пленение около двухсот тысяч красноармейцев. По его итогам Сталин бросил реплику Н. Хру¬щеву (бывшему тогда членом Военного Совета Юго-Западного фронта), что, если бы народ узнал о последствиях, он бы всех нас растерзал. Оборона Севастополя летом 1942 г. — здесь поражает даже не число павших и плененных бойцов, а поведение командования: на завершающем этапе обороны в ночь на 1 июля старшие офицеры во главе с командующим обороной вице-адмиралом Ф. Октябрьским обманным образом садятся в самолеты и бегут из города, бросая восемьдесят тысяч защитников на произвол судьбы, заместитель командующего генерал-майор И. Петров спасается на борту подводной лодки. Как такое может сосуществовать с принципом офицерской чести, и вообще с человеческой совестью, когда начальники не единично, а массово — около шестисот человек из командования группировки — предают своих боевых товарищей. Но мы ведь знаем, что народ для многих наших начальников — не товарищи, а быдло*.
Конечно, армия — это выжимка общественной жизни, но ведь она есть социальное зеркало всего общества. Мы хотим верить, что в нашем обществе ценна жизнь каждого человека. Но два миллиона абортов ежегодно совершается в России, тридцать тысяч граждан ежегодно гибнет в автокатастрофах, тысячи умирают от некачественного алкоголя, тысячи от неполученной медицинской помощи, тысячи от насилия и так далее, и так далее. На самом деле жизнь человека у нас не стоит и полушки. Каждому вопрошающему «кто виноват?» надо начать с себя. Разве мы построили общество нравственной солидарности, разве мы имеем государство, с которого можно было бы спросить? Мы по-прежнему надеемся, что кто-то что-то будет делать за нас и в итоге, каждый остается один на один
со злобной Вселенной, каждый заботится о себе, но даже за себя не отвечает.
Русский народ сформировался из множества славянских, финно-угорских и скифских племен. На протяжении XVI–XVIII вв. он вбирал в себя тюркские народности, а также народности Сибири
и Дальнего востока. Теперь эти народности объединяет культура, язык, трагическая история, уклад, обычаи и вера в будущее. Наверное, «русскость» потомков этих народов определяется не кровью,
а желанием быть русским, носить это имя и жить этой культурой. Не беря во внимание биологические риски исчезновения народа от наплыва иммигрантов, а уповая только на волшебство нашего надежного культурного котла, который всегда был способен переварить всякие чужеродные вторжения, то и здесь уже нет на него надежды. Коренные народы России деморализованы. Жизнь в суррогатах массовой культуры при полной утрате национального уклада полностью дезориентирует нашу молодежь и превращает ее в бесполую, вненациональную аморфную сущность. Русскость многих ее представителей, даже если мы будем касаться только вопроса культуры, определяется исключительно только знанием вульгарного словаря. Культурная неполноценность – этот термин я бы не прятал за кулисами словоблудия о толерантности. На отдельных соотечественниках можно привести примеры такой убогости, приобретающей массовое распространение, которую иначе и не назвать, как неполноценность.
Отсутствие культурного стержня приводит со временем к исчезновению воли к жизни, отсюда алкоголизм, тунеядство, другие виды самоубийства. Воля к жизни в разумном человеке проявляется четырьмя основами, четырьмя жаждами: жаждой мысли, жаждой чистоты, жаждой рачительного труда, жаждой любви к родной истории. Через волю к жизни выстраиваются правила общежития, а через них строится духовная связь всего общества. Культура – это преемственность духовного знания. Если преемственность нарушается, общество перестает иметь культуру, перестает быть обществом и превращается в скопище ничем не связанных между собой человекоподобных существ, пожирающих друг друга ради выживания.
Безродность берет начало там, где личность не знает корней своей семьи. Лучше учебников истории дух времени передают простые фотографии прабабушки, вывешенные на стене. Отчужденность от пережитого опыта родных людей проявляется в отчужденности от общего исторического наследия. Связь времен, прервавшаяся в головах, не отягощает ума моральными обязательствами, и головы становятся как гнилые пни, обрастают случайной дрянью. Казалось бы, самое простое и доступное историческое наследие в виде семейных архивов превращается по небрежности как раз в самое заповедное. Чтить это наследие детей в наших школах до сих пор не учат. Детей учат официальным трактовкам истории по учебникам, в них и сосредоточено самое понятное для большинства историческое наследие, которое не содержит эмоциональной связи человека с прошлым, складываясь из набора цифр в мир виртуальной реальности, и забывается без напоминания со стороны.
Такими же, как фотографии бабушек, но только общественно значимыми портретами являются произведения архитектуры. Есть в русском языке слово «памятник». По словарю Владимира Даля, оно означает все, что сделано для облегчения памяти, для того, чтобы помнить, или вспоминать. Нет ничего нагляднее зодчества, что могло бы у беззаботного человека вызвать пристальный интерес к минувшему. Архитектура — это и память о времени и искусство под открытым небом, доступнейшее из всех других видов искусств. Она незаметно и неизбежно способствует развитию эстетического начала, образа мышления и бытовых поведенческих манер. Ее недаром рассматривают как надежный вклад в характер народа. Всякая государственная власть, проявляя свою нацеленность на вклад в народный характер, даже в тяжелейшие для себя времена находит средства для монументального строительства.
Русский человек издревле предпочитал строить жилища из дерева. Но дерево горит, гниет, не оставляя напутствий потомкам, и не может быть свидетельством минувших времен. Картины Васнецова или Рябушкина могут создать у нас представление о древнерусских городах, но в реальности нам ни встретить ничего подобного им.
В Вологде я с настойчивостью отыскивал воспетые резные палисады, но те редкие чудные дома с огромными окнами, обрамленными узорчатыми наличниками, что еще сохранились, безжалостно задавлены хрущобами. Такие же деревянные дома, в которых запечатлен национальный колорит, еще встречаются в Томске или Нижнем Новгороде, хотя и там они на грани исчезновения. Дерево не смогло стать нам надежным памятником и потому традиционная русская народная архитектура нашими городами почти утрачена.
Современные наши города античеловечны. При их активной застройке в 60–70 гг. руководствовались целями скорейшего решения бытовых и индустриальных проблем, тогда было не до эстетики. Сейчас руководствуются быстрым заработком. Но функциональность наших городов так же неполноценна, как и эстетика. Граждане, успевшие вырасти в таких городах, относятся к своим жилищам соответственно: подъезд любого панельного дома вкупе с лифтом — это помойка, туалет и галерея настенной живописи одновременно. Панельный дом трудно назвать достойным памятником. Советские генсеки — все сплошь темная деревенщина с полным отсутствием эстетики жизни, да еще одержимая марксистской манией смешивания культур — не оставили нам на память ни города, ни ландшафта деревни. Спасибо, что до конца еще не изуродовали природу.
Подчеркивая значение ландшафта, его влияния на характер народа, как спасение видятся наши нетронутые природные просторы. Как и тысячу лет назад, они по-прежнему с нами, и являют нам ту самую легендарную Русь, раздольную и святую, на основе которой мы сможем возвести нашу новую цветущую жизнь. В этом природном памятнике находится облечение. Нашим детям еще доступен запах русского поля, его ветерок, стрекот кузнечиков и васильковая пестрота, это то пространство, куда еще не проникла реклама с ее шаблонной маркетинговой цепочкой: привлечь внимание, удержать интерес и побудить к покупке. Здесь еще нет снобизма, фальшивого глянца, сплетен, компромата, жареных фактов — всего того, без чего веками человек жил и был счастлив. Именно нравственная широта — главное в нашем народе, дается нам от природы. И пока есть первозданная природа, можно верить, что наш народ, как ребенок, еще наивен, чист и доверчив, а та болезнь алчности, что парализовала его разум, есть следствие доверчивости и слишком долгого терпения от нищеты. В русском поле у нас есть возможность начать с нуля свою родословную.
Потому, глядя на многие города, я радуюсь их убогости. Всякому русскому, независимо от сословия есть повод найти согласие с соотечественниками в единых оценках городской красоты эпохи социализма-либерализма. И тот облик новейших загородных построек, который являет собой нагромождение буржуазного кича, — пусть он тоже пока существует, чтобы продемонстрировать нам единое уродство противоположностей: коммунистической нищеты и кичливой буржуазности, — из всего этого нам будет легче понять свое истинное эстетическое призвание и брезгливо отвергнуть фальшь. Пожалуй, в архитектуре наших городов находится уникальное пространство для единства. Невозможно не согласиться, что все, что сейчас окружает нас в городах за редким исключением — это времянки. Первый тезис всероссийского договора единства приходит к нам из эстетики.
Если архитектура, как и ландшафт, формирует наш вкус и характер, пусть будет в них больше динамики, движения, электричества, скоростей и машин, которые быстрее сровняют с землей статичные глыбы панельных коробок и песочницы из стекла и бетона новых времен. А пока нетронутая природа как начало начал притягивает наш вдохновенный взгляд, цели будущего пусть обнадеживают. Они же пусть формируют новую эстетику.
Русский народ все еще обладает внутренней силой, именно от его корней произрастает культура, мощь которой позволяет назвать его цветом славянских народов. Его люди обладают живым умом, духовным зрением, стратегическим мышлением и физической мощью — качествами, позволяющими ему считать своим домом огромную часть суши от Балтики до Тихого океана. Как и почему в нашей пыли и хаосе каждый день встречаются яркие таланты — русские Иван да Марья лепят культуру из ничего, из песка и белой глины. Культурная генерация ни на мгновение не остановилась в самых забытых уголках, и это совершенно необъяснимый феномен, с точки зрения формального взгляда. Это явление, как парадокс, сбивает его носителя, но для нас в этом нет парадоксов, потому что мы понимаем, что формальный взгляд не есть инструмент для анализа процессов, происходящих в жизни России. Форма и суть вещей и явлений в России, бывает, живут разной жизнью, форма часто не передает смысла, или смысл нам видится более глубоким. Наша культура не музейная, она жива и являет себя в каждом нашем движении.
Критикуя свой народ за отсутствие сложившейся формы, нельзя забывать, что, когда супруги Кюри* открыли рентгеновские лучи, а Томас Эдисон** осветил электрическим светом города Америки, наши крестьяне все еще ходили в лаптях и подмешивали лебеду в ржаной хлеб. Многие пороки вытекают из нищеты, но сама себе бедность не порок. Главное, что российский народ есть носитель того, что по крупицам собиралось тысячу лет и не может быть развеяно, даже если несколько поколений кряду будут в этом усердствовать. Как Китеж-град, это явно не видится оком, скрыто на глубоком дне житейского озера и дремлет в эти трудные времена. Трудно ожидать от людей какой-ни¬будь доброты после семидесяти лет большевистского цинизма, тюрем, лагерей и жизни по законам классовой морали. Но именно остатки нравственности являются драгоценностью, которую удалось еще не до конца растерять нашим людям.
Что еще можно сказать о русском характере. Неудовлетворенность смыслом — характерная черта русского любопытства. Любое объяснение кажется недостаточным и раз за разом русский ум отвергает чередующиеся и все более изощренные рациональные объяснения, его мысль неизбежно погружается сначала в философские мудрости, а там и далее, в мир иррациональных понятий. Терзание и страдание, характерные для процесса познания, неизбежно приводят к пристальному взгляду на икону, но и за ней каждому открывается что-то свое. Вечная жажда поиска, неудовлетворенность традиционными объяснениями бытия вынуждает душу к работе, которой порой так не хватает уравновешенному аналитическому мозгу европейца. Умению носить кафтан можно подучиться в глянцевых журналах, но вот чтобы приучить к работе душу, надо ежедневно на протяжении веков дышать русскими культурными генами.
Русский человек обладает огромной внутренней свободой и способностью к творчеству. Сотни лет испытывая диктат государства, он не мог во всей красе проявить накапливаемого поколениями потенциала, и не находил применения скрытым талантам. Ведь самый забитый деревенский мужик, лишь только слегка закрепит себя в тиски самодисциплины, немедленно превращается в Кулибина. Я бы хотел опровергнуть великую сказку либералов о русской лени, которая якобы противостоит свободному рынку привычкой быть понукаемой, которая сокрушается о вечно упущенных русским человеком возможностях заработать, или более того, о его нежелании трудится. Возможностей много, но многие из сказочников путают безынициативность с явлением апатии, поразившим миллионы сограждан от сильнейшего исторического потрясения. Если говорить о самоотверженности и работоспособности людей, нашедших себя в новой жизни, то, как работают русские, с такой самоотдачей, упорством и терпением, и самое главное, творчеством — в мире работают не многие народы. Это можно наблюдать в среде национального бизнеса, и характерно, что это можно видеть как раз там, где предприятие еще не отлажено интернациональной системой бизнес-ад¬министрирования с культом бизнес-школ и профессиональных менеджеров, а живет само по себе, проявляя характерные национальные черты. Что бы ни случилось — даже война — но итальянец, немец или француз бросят рабочее место и пойдут обедать с 12.00 до 14.00, оставив русского гостя в недоумении, потому что в России едят, чтобы жить, а не наоборот.
Ресурс, который скрыт в нашем народе, просто надо очистить от плесени упадничества. А для этого русским нужно вернуть мораль. Тогда русский народ сам без помощи прокуратуры станет вырабатывать антитела, пожирающие пороки.
Отсутствие такого мерила общественного согласия, как мораль порождает дефицит смелости осуждения любых проявлений асоциального поведения. Стало популярным рассуждать о демократизме суждений в отношении свободы выбора другой личности, но такая сдержанность часто есть не что иное, как бегство с гражданской позиции. Для произнесения всякого критического слова нужно мужество. Чтобы изменить окружающий мир, надо делать хотя бы малую часть великой работы, но делать ее ежедневно, не оправдываясь безнадежностью мер. Нам не хватает мужества.
Биологическая сила народа на пределе, его физические потери за двадцатый век, связанные с преждевременной смертью от войн, репрессий, голода, болезней, а также потери от эмиграции, по разным оценкам, колеблются от 100 до 130 млн. человек. Самые масштабные потери связаны с Великой Отечественной войной. Например, поколение 1921–27 гг. рождения было практически полностью истреблено. Как говорят, из десяти вологодских мужиков с войны не вернулось девять, из тридцати тверских вернулся один. Преждевременная смерть унесла в землю их здоровье и молодость, лишив страну их потомства, рабочих рук и интеллекта, надломив тело народа. Народный дух же оказался надломлен угнетением тоталитарной марксистской идеологии. Культ приспособленчества поразил его основы.
Этот культ зародился внутри КПСС, ведущей политической структуры СССР. В итоге КПСС сама себя этим и уничтожила, разъеденная психологией приспособленцев, живших по лозунгу: хочешь жить — плати партвзносы. Этот культ, внедрявшийся на страхе репрессий искоренял у нескольких поколений русских людей способность действовать активно и самостоятельно, предоставляя одаренным людям возможности для самоутверждения лишь в рамках официальной культуры. Армии нерешительных и затравленных людей с неустойчивой психикой, привыкших полагаться на государственную социальную систему и не способных положиться на себя, легко внушаемых и разобщенных, озлобленных бедностью — вот что такое сегодня русский народ. Сердце его замерло, пьянство, и как следствие, моральный упадок являются последним патроном для акта самоубийства, нацеленным прямо в голову.
Нынешние времена иносказательно переиначили культ приспособленчества, обозвав его толерантностью. Теперь уже другие идеологи лишают нас мужества иметь собственные суждения, приучая нас полагаться опять же на социальную систему, но уже систему не материальной поддержки, а «общественного» мнения. Из таких систем нам распределяют идеологические и нравственные установки, по котором нам следует жить, не противясь всевозможным методам саморазрушения, которые освоил современный человек европейской культуры.
Человек имеет право гробить свою жизнь тем или иным образом в угоду своих пристрастий и пороков. Да. Но другой человек имеет право иметь свое собственное мнение и высказывать его, тем более, когда оно касается таких асоциальных проявлений, которые при массовом распространении превращают проблему одного в угрозу существования другого. Эта касается прежде всего все той же наркомании, пьянства и подростковой половой распущенности, плодящей для юных организмов губительные аборты. Но гораздо опаснее, когда асоциальные элементы начинают действовать, и стремятся свои эгоистические порывы возвести в ранг политической правды: не отвергая право гомосексуалиста вести личную жизнь, я отвергаю любую форму «голубой» экспансии, моду, открытую демонстрацию своих наклонностей, и, тем более, особые социальные права. Гормональный дисбаланс принуждает несчастных людей даже ложиться под скальпель ради смены пола. Такие люди вызывают сочувствие. Но сколько в гомосексуализм вовлекается детей и неустойчивой молодежи по случаю, посредством стереотипов массовой культуры! В итоге множится армия одиночек, имитирующих здоровую семейную жизнь. Западные города и страны заполонены такими бесполыми существами, но, что они смогут противопоставить агрессивным восточным культурам, которые выбирают основой развития простую и надежную биологичность продолжения рода.
В равной степени к подобному явлению относится и феминизм, как социальное движение. Российская женщина — это, к нашему счастью, пока еще настоящая женщина, она еще не заражена этой проказой амазонщины. Она рождена быть женственной, хочет быть любимой и ощущать на себе заботу своего мужчины.
Страшный дефицит полноценных мужчин вынуждает наших женщин искать счастья за рубежом, торговать собой или вкалывать на тяжелых работах. Женщина больше всех нынче расплачивается за болезнь русского народа, ведь она же должна еще и растить детей. Она не растит, угнетая свой природный дар зачатия, потому что объята горечью и протестом, и претерпевает от этого. Или, отчаявшись, берет власть в свои руки и начинает строить матриархат.
Такое организованное движение женщин уже существует в некоторых сельских районах Сибири, где женщины вместе с представителями власти организованно борются с пьянством, хулиганством и бездельем своих мужиков. Русской женщине вновь выпадает тяжкий исторический жребий взваливать на свои хрупкие плечи ответственность за будущее народа, ограничивая себя в обыкновенном счастье. Глядя на отчаянное положение дел в деревне, пребывающей в полнейшем упадке, движение таких активисток кажется единственным рецептом спасти положение и оздоровить ситуацию. Печально, но во многих местностях просто не видится другого выхода. Каждая здравомыслящая голова там сейчас на вес золота. Только учитывая, как совершенно не развиты в России традиции самоуправления, становится осязаем весь духовный подвиг таких жен и матерей.
Сегодня дело дошло до того, что, для того, чтобы назвать себя русским уже нужно иметь мужество. Но я больше не хочу говорить шепотом, что я русский, опасаясь, что меня обвинят в национализме. Мне хочется жить в государстве, которое не затыкает рот желающим говорить об этом. Мне не нравится государство, в котором русский народ на деле оказывается бесправным, и я хочу изменить это положение вещей. Кривляться и навешивать на себя транспаранты политкорректности нет больше терпения. Громким голосом я говорю, что я русский по примеру евреев в Израиле, латышей в Латвии, эстонцев в Эстонии и чеченцев в Чечне. Я говорю это для тех, кто все еще по сусекам соскребает крупицы собственной самобытности и никак не придет к пониманию, что значит быть русским. У многих соотечественников собранных жалких комочков национального сознания хватает лишь на порывистые радикальные лозунги. Жидкий кисель все еще варится в чане национальной истории, и все кажется, что вот-вот вздыбится над ним горячая пена национального духа, и он превратится в камень. Но время идет, опасливо оглядываясь по сторонам, люди так и не видят друг в друге признаков принадлежности к единому народу, и под напором более сильных испытывают затравленность меньшинства. Борьба с пороками общества начинается с нравственной консолидации этого общества, она начинается с построения прочных духовных связей.
Численность не дает силы и уверенности в себе. Выключив свой мозг под наркозом разложения, многие наши люди лишили себя размышлений о жизни, у них хватает сил только на примитивную борьбу за еду и одежду. Но упадок духа не может поднять на борьбу тело и тщедушное тельце все более хиреет и противится активной борьбе, дух слабеет, тело слабеет еще более и так раз за разом, пока человечишка не зацепится за последний крючок, связывающий его с жизнью — животный страх окончательного распада. Долгое пребывание в таком состоянии приближает его к состоянию животного,
в котором проявляется интерес лишь к удовлетворению примитивных потребностей, но если даже человек лишен надежды, он, однако, не равнодушен к своей судьбе.
Люди, поверившие, что совершенно не могут повлиять на свое положение, становятся ходячими трупами. Тип такого человека заслужил у заключенных гитлеровских концлагерей специальное прозвище «мусульманин». Такой человек находился в объятиях кромешного морального угасания. Фатализм таких существ был заразен и этим опасен. Я хочу процитировать его описание, изложенное бывшим узником лагеря смерти Бруно Беттельхеймом в книге «Люди в концлагере»: «Вначале человек переставал действовать по своей воле. Когда другие замечали случившееся, то старались больше с ним не общаться, так как любой контакт с отмеченным мог привести только к саморазрушению. На данной стадии такие люди еще подчинялись приказам, но слепо и автоматически, без избирательности и внутренних оговорок, без ненависти к издевательствам. Они еще смотрели по сторонам, или, по крайней мере, “двигали глазами”. Смотреть прекращали много позже, хотя и тогда продолжали двигаться по приказу, но уже ничего не делали по своей воле. Прекращение собственных действий, как правило, совпадало со временем с тем, что они переставали поднимать ноги при ходьбе — получалась характерная шаркающая походка. Наконец, они переставали смотреть вокруг, и вскоре наступала смерть».
Мужество, воля и даже труд, как акт сознательной воли – это вещи взаимосвязанные, характеризующие потенцию человека противостоять неблагоприятным обстоятельствам и изменять мир. Сознательная деятельность человека, происходящая по своей воле, сопровождается определенной эстетикой. Ее, как правило, называют умелостью. Умелость в профессии означает уровень мастерства, умелость в быту есть выработанный стиль поведения, вкус, и привычки. Сознательный акт воли, умело реализованный, как правило внешне привлекателен – связано ли это с кирпичной кладкой каменщика, или движениями в беге олимпийского чемпиона. Акт воли всегда сопровождается эстетикой. Выявив взаимосвязь между волей и эстетикой, по уровню эстетики можно охарактеризовать жизненные силы человека или народа: относится ли это к шаркающей безжизненной походке одного «мусульманина» или целого народа. Два слова я скажу об опрятности.
Проблема физической чистоты настолько кажется мелкой по сравнению с проблемами цен на топливо или состояния системы здравоохранения, но это заблуждение людей, не вглядывающихся в саму суть личности и не задумывающихся, что за любыми процессами и машинами маячат живые люди. Улицы, дворы, лесные лужайки, заваленные мусором, могут сказать нам о многом: это материализация нравственного упадка. Какая разница, в какой отрасли будет проявляться проблема, в армии, медицине или в образовании, когда проблема в самих людях и в содержании человека, в его отношении к труду и к согражданам — вот что в конечном итоге определяет материальные последствия человеческой деятельности в любой сфере. И если человек способен плюнуть жвачку на мраморный перрон метро или, не задумываясь, вытряхнуть на тротуар пепельницу из автомашины, он проявит такое же пренебрежение к человеку и к делу. Такой доктор с легким чувством вколет пациенту прямой укол в сердце со стрихнином вместо адреналина, и не поморщится от оплошности.
Кто не видел на городских улицах брошенные пустые бутылки, окурки, использованные презервативы. Массовость подобного мусора под окнами домов в обыкновенных районах, такое пренебрежения к бытовой культуре — признак апатии к жизни, распущенности и невежества одновременно. И как следствие, от наших улиц несет скотством. Но что тут может сделать государство без народной инициативы, тем более государство, равнодушное к своему народу.
Вникать в экономические истоки разрушенных производств, не затрагивая нравственных проблем, значит попросту бегать за тенью. Машины без людей не работают, новому производству нужен современный рабочий, и новому времени нужен другой человек.
В первую очередь волевой труженик, способный крепко наступить на собственное горло. Это эталон, который должен быть заметен не только в достигнутом уровне материального богатства, он должен смотреть на нас с плаката общественного мнения. Нравственные мотивы поведения — краеугольный камень всякой культуры, известной в истории, мотивы эти определяют ее лицо и самобытность.
В мусоре же на улице я вижу проблему в головах, которая претендует на первенство среди прочих других.
Кроме апатичных зомби с шаркающей походкой нас окружают еще другая их разновидность — зомби, запрограммированы проповедью комфорта. Из всей практической деятельности, свойственной человеку, эта разновидность способна только унавоживать землю. Жизнь Беттельхеймского муслима и зомби комфорта в равной степени лишена здравого смысла, в этих телах невозможно привиться здоровому духу. Люди комфорта, это люди мертвого духа, которые бегут за своими слабостями, и так же не способны противостоять обстоятельствам. Здоровье духа и тела неразлучны, и потому требуют равной заботы, что в принципе не способна дать идеология либерализма, фундаментальной основой которого является потребление.
Обретение утраченной самобытности все никак не удается русскому народу, в этом его основная печаль. И процесс этот губительно затянулся. Проблема за проблемой опутывает нас, сбивает с дороги, не позволяя схватиться за главную нить, чтобы распутать, наконец, клубок разнообразных трудностей. Народ и его самосознание являются стержнем всякого могучего государства, потому, как воздух, крепкому единству нужен катализатор, который сделает нестерпимой жажду собственной самобытности. Только обретение собственного лица позволит разглядеть свои черты в зеркале и критически посмотреть на него. Русский народ, по сути, последний из народов бывшего СССР, который все не может выработать ясных принципов собственной идентичности. Это его слабость, цинично воспринимаемая соседями как немощность. Ускорив лечение болезненной лихорадки от крушения империи, русский народ должен выйти из этого ступора оздоровленным, понимающим свои корни, свое место в мире и отношения с ним. Русский народ должен, наконец, довести до кипения вялый кисель национального самосознания, чтобы получить оформившуюся из него субстанцию, магический кристалл русского духа. Он будет придавать уверенность сердцам, его многогранность станет искриться оттенками многих культур, а прозрачность будет преломлять необузданную энергию природы на трудолюбивые руки, которые овеществят ее во многие блага.
Народ на протяжении десятков лет имел вместо живого сердца протез искусственного интернационализма, охладивший его тело до коматозного состояния. Задыхаясь в духовном вакууме, лишенный национальной идеи, русский народ оказался не способным противостоять возникшим на исходе XX в. экономическим трудностям, и особенно экспансии других народов. Затертый и униженный, русский народ едва жив. И только со вновь обретенным кристаллом русского духа в сердце он сможет окрепнуть, развернет плечи и будет на равных вести диалог с народами, обладающими такой же сверхъестественной силой.
Мы должны стать равными среди равных, обретение своего национального самосознания есть акт обретения живого сердца. Судьбой нам предначертано обрести его спустя 400 лет после того, как другие народы Западной Европы, ощутив духовный голод, начали Реформацию. Ян Гус*, Мартин Лютер**, Томас Мюнцер***, Жанн Кальвин****, Ульрих Цвингли***** взывали к национальному сознанию своих народов, борясь с всевластием папского престола. То, что предопределило Реформацию в Европе на рубеже XV и XVI вв. — гуманизм, набожность, нравственное отторжение пороков, обостренные национальные чувства, — все это явно выступает сейчас движущими мотивами и нашего национального развития, только проходит этот процесс в несколько иных условиях. Если европейские реформаторы боролись за национальную самобытность своих народов со Священной римской империей, и копья борьбы скрещивались в религиозных войнах, нам предстоит нелегкая борьба с Атлантической империей в реальности ее культурного империализма.
Я до сих пор не понимаю смысла праздника 12 июня. Может быть, для нас это праздник освобождения от тоталитарной морали империи и момент приобретения национального государства? И если мы только что освободились от уз собственной империи, зачем нам опять связывать судьбу с другой имперской идеологией, идеологией неолиберализма? Наш народ на 200–300 лет моложе народов Западной Европы и мы достойны пройти свой путь, чтобы не угаснуть с цивилизацией Запада в одно и то же мгновенье. Если мы станем идти с ними след в след, мы не сбережем свою молодость, а стремительно состаримся, как клонированная овца Долли.
Революция, начавшаяся в 1991 г., не исчерпывается только социально-политическими решениями. Ее итогом должно стать обретение русским народом живого сердца национального самосознания — пламенная культурная революция, в огне которой сгорят все лживые идеалы, временные идолы и англо-саксонские неологизмы, изрядно засорившие русский язык. Эта революция осознается мной как часть целенаправленной работы образования и воспитания, направленная на преодоление дикорастущего варварства в обществе неограниченного рынка и на формирование тонких культурных фильтров в сознании каждого гражданина, способных проводить сортировку культурной руды на мусор и самородки нетленного творчества, редкие в наше время, словно алмазы. Об этом подробнее я скажу во второй части.
Но, как бы не были мы слабы, мы все еще сжимаем кулаки, мы готовы к работе. Мы в движении, мы едины с пылью строек, промышленных центров, с шумом стартующих ракет. Мы работаем и невольно связываем себя через эстетику тотальной работой прогресса в единое целое, находим единство через ресурсы культуры, среди которых наиболее ценными для нас сейчас являются гуманитарное осмысление нашей работы и вид грядущего сквозь ее призму. Цели наши впереди и далеки от реализации, потому что они немыслимо грандиозны. В плену пессимизма надо следовать вымпелу прогресса: мы не стоим, мы двигаемся, мы молоды, наш народный характер наполнен страстями действия.