ТЯЖКИЕ РОДЫ
«Настало время, когда обделенный историей рабочий класс вышел из детского возраста, и буржуазии пришлось с ним делиться. У нее осталось золото, между тем как ее младший брат получил “книгу”, благодаря которой он, несмотря на мрак и холод своих подвалов, стал теперь уже силен и страшен. Мало-помалу научный социализм вытесняет буржуазные теории со страниц этой магической книги, и скоро пролетариат прочтет в ней, как ему завоевать материальное довольство. Тогда он сбросит с себя позорное иго капитализма и покажет буржуазии, насколько наука выше богатства». Такова плехановская оценка (из книги «Социализм и политическая борьба»,1883г.) роли научных знаний в руках пролетариата. Знания — это заветный меч-кладенец для отрубания голов змееподобной буржуазии. Тогда еще Плеханов не предполагал, что для решительной борьбы за власть в октябре 1917 г. авангард пролетариата, ведомый большевиками-интернационалистами, выберет более подходящее своей сути средство — булыжник и террор. Вышло так, что интеллигенты вложили меч-кладенец не в те руки.
Защищая идеи российской социал-демократии с позиции меньшевиков, Плеханов осуждает октябрьский захват власти большевиками, и пытается докричаться до их вождей теоретическими доводами о неготовности России к социалистической революции под предводительством большевистской партии рабочего класса.
В открытом письме петроградским рабочим 28 октября 1917 г. он высказывает исторический прогноз для сложившейся в России ситуации, когда в многоукладном обществе, по преимуществу крестьянском, пролетариат, находящийся в значительном меньшинстве, берет всю полноту власти в руки одной партии.
Единственным предсказуемым последствием захвата власти этим классом и его партией окажется гражданская война. Она свершилась, на семьдесят лет разделив на два лагеря не только Россию, но весь мир. Я выделяю четыре наиболее ярких ее фазы.
Первая — самая горячая пора с 1918 по 1922 гг. — когда советская власть уничтожала своих активных врагов армейскими операциями. Вторая фаза — с 1922 по 1929 гг. — проводилась выборочными операциями ЧК (ОГПУ) по уничтожению боевиков, по высылке и изоляции интеллектуалов русской культуры.
Третья фаза гражданской войны совпала с периодом правления Сталина, который в 30 е гг. программно высказался по вопросу все большего обострения классовой борьбы, зачастую, скрывая за ее идейным блеском непомерную жажду личной власти. Период третьей фазы характеризовался особенно массовыми репрессиями против самого многочисленного недруга пролетариата — крестьянства. Голод Поволжья и Украины, суды, особые судебные тройки, лагеря и ссылки — жертвы геноцида неисчислимы.
Коминтерн и его деятельность перебрасывает огонь гражданской войны за границы России, и таким образом, постепенно весь мир втягивается в противостояние мировоззрений, итоговым масштабным пожарищем которого явилась Вторая мировая война.
Наконец, четвертая фаза гражданской войны в России растянулась на все оставшиеся годы СССР и тлела, как болотный торф, под пристальным надзором идеологических комитетов.
Анализируя состав врагов пролетариата, который подвергался на протяжении всего периода классовой борьбы репрессиям, находишь в нем традиционные чуждые пролетариату классы: дворянство и духовенство, буржуазию, девяносто девять процентов крестьянства, и ту часть пролетариата, которая стояла на позиции меньшевиков. Особое внимание отводилось интеллигенции.
Воспринимая интеллигенцию как прослойку, не наделенную каким-либо классовым сознанием, политическая теория марксизма-ленинизма, в одной части интеллигенции, той, которая могла интеллектуально услужить чуждым для рабочего классам, видела своих врагов, другую же часть стремилась прикормить, создавая различные распределители благ в виде союзов композиторов, писателей и т. д. Третью же часть, которой доверяла управление страной, держала на коротком поводке и периодически встряхивала, обновляя руководящий состав страны новыми людьми «из рабочих».
И все-таки даже в лояльной управленческой интеллигенции — номенклатуре, постоянно обновляемой выходцами «из народа» диктатура пролетариата все равно усматривала себе конкурента. Власть пролетариата в нашей стране оказалась войной против всех классов и прослоек. Потому карательный аппарат НКВД не обходил стороной даже управленцев с «правильным» пролетарским происхождением. Он жестко «разобрался» с «передовой частью пролетариата» — костяком профессиональных революционеров, и на памяти этих репрессий 30 х гг., держал в напряжении всю властную пирамиду, выстроенную из номенклатуры. Номенклатура, поставленная государственной однопартийной системой под ружье идеологии, характерно именовалась «конторским пролетариатом», и какое-то время отражала интересы пролетариата — до тех пор, пока над ней висел топор НКВД. Управленческие функции номенклатуры и довлеющая пролетарская идеология создавали конфликт внутри этой группы, который разрешился лишь к исходу 80 х гг.
Советская номенклатура не владела собственностью на средства производства, но в то же время распределяла общественный продукт за счет положения, особых навыков и умений, то есть, за счет собственности на знания. В конечном итоге номенклатура развенчала миф о торжестве пролетариата в СССР. Она все более осознавала свою принадлежность к независимому классу джиннов, и, как его элита, уверенно выступила в начале 90 х гг. против пут коммунистической идеологии, в чем была поддержана своим классом. В СССР этот класс был уже самым многочисленным. Старое поколение коммунистов Политбюро выступало в роли жрецов идеологического божества, в которого уже не верили образованные граждане, но жрецы поддерживали системный диктат однопартийной идеологии. Идеология жила вне общества, как бог, и охранялась командой инквизиции от возникновения ереси, будучи тормозом общества.
Россия запаздывала с технологиями, коммуникациями, транспортом, со всеми компонентами экономической модели, соответствующими информационной эре. Все эти структурные изменения неотвратимо отодвигали пролетариат на заштатные роли, что было неприемлемо с точки зрения идеологии жрецов. Как и земельная аристократия, в свое время препятствовавшая развитию капиталистических отношений, коммунистическая гвардия понимала, что все у нее идет не так, но не могла поступиться принципами и противилась преобразованию индустриального общества в информационное постиндустриальное, где ведущая роль уже откровенно принадлежала бы новому классу.
Освободившись от марксистской догмы в конце 80 х гг., Россия до сих пор не решила проблем перехода власти. Власть стиснута в руках узкой группы людей, вышедшей из рядов джиннов, но оборвавшей с родной средой все связи. Революция 1991 г., если уместно применить этот термин, которая должна была расставить классы по политическим ролям согласно их роли в сценарии исторической перспективы, все еще не доведена до логического завершения. Мало того, на политическом поле России появился новый старый знакомый — крупная буржуазия, которая, после совместной с номенклатурой победы над коммунистической идеологией на президентских выборах в 1996 г., ведет с меритократией ожесточенную борьбу за власть.
С тех пор как Плеханов издал свою работу «Социализм и политическая борьба» прошло около 120 лет. Актуальность знаний как оружия политической борьбы совершенно не упразднилась, наоборот, первенство в политической борьбе от пролетариата переходит к классу, для которого научное знание является не просто оружием политической борьбы, но его сутью, собственностью и средством
к существованию. Это его меч-кладенец, не где-то взятый, а вложенный в его руки с момента рождения.
На протяжении столетий, находясь в тени других классов и обслуживая их интеллектуальные запросы, этот класс подпитывал элиту знаниями о мире, и скромно именовался прослойкой, но развитие техники и прогресс приближают его триумф. Сейчас это ребенок, едва оторвавшийся от материнской груди и делающий первые самостоятельные шаги, ему еще предстоит выработать свою классовую идеологию. Но его численность будет только расти.
Он будет увеличиваться, в первую очередь, за счет рабочих, освобождающихся от примитивного физического труда, и вынужденных получать специальные знания, чтобы осваивать навыки элементарного управления производственным процессом. Во вторую очередь — за счет землепользователей, которые, по сути, уже давно превратились в пролетариат сельской местности. Наконец, за счет держателей капитала и собственников, стремящихся самостоятельно управлять процессом воспроизводства.
Робототехника вытесняет машинный и физический труд и в геометрической прогрессии размножает вакансии управленцев. Рабочий, если он не желает потерять свой кусок хлеба, вынужден осваивать клавиатуру компьютера, а капиталист — заканчивать спецшколу по управлению бизнесом.
Успех современного предприятия обеспечивается технологиями. Оборудование для предприятия перестает быть особым преимуществом в конкуренции, при развитых схемах финансирования оно становится широко доступным, — отсутствие оборудования вообще не дает предприятию шансов выжить. Устойчивая же перспектива на экономически стабильную жизнь появляется у предприятия при использовании высококачественных методик управления процессами. Успешная технология — это совокупность управления и современного оборудования.
В производственной деятельности на первое место в конкурентной борьбе выдвинулась задача по сокращению временных и денежных издержек во всех процессах производства, подразделяющихся на задачи управления поставками сырья, производством, управления качеством, финансами и т. д. Примечательно, что такое новое явление экономической жизни, как логистика, объединив в себе транспортировку, перевалку грузов и управление, позволяет, например, гипермаркетам уничтожать в ценовой борьбе мелкие и средние магазины, создавая потребительский рай в мегаполисах. Работник в «голубом воротничке» — теперь всему голова в экономике.
Однажды, в сентябре 2005 г., из новостей «Euronews» я услышал, что некая немецкая текстильная фабрика принимает через Интернет заказы на пошив костюмов по индивидуальным меркам, что в период конвейерного производства мог себе позволить только портной. Компания, оснащенная высокотехнологичным оборудованием, изготавливает индивидуальный продукт по цене продукта массового производства! Такие предприятия внедряют оригинальные схемы управления процессами, адаптируя под себя разнообразные философии под скупыми аббревиатурами MRP, APS, ERP, «Just in time», и т. д., суть которых состоит в особом подходе к планированию всех процессов, участвующих в производстве, начиная с поставки полуфабрикатов. Средой обитания этих философий на предприятии становятся сеть и компьютер. Не только костюмы, но даже автомобили все чаще перестают быть похожими друг на друга, собираясь год от года все в более индивидуальной комплектации, и не за горами уже повсеместный индивидуальный дизайн. Усложняющаяся специализация рынков требует от корпораций сворачивать гигантские конвейеры и делить себя на мелкие фабрички, связанные единой управленческой сетью.
Несколько последних лет, являясь руководителем современного производственного предприятия, я с нашей командой внедрял подобные эффективные способы управления. Для нас их секрет состоял в перераспределении функций между исполнителями по удаленному доступу, будь это другие предприятия, внутренние подразделения или частные лица, работающие за домашним компьютером. Каждая ячейка в такой системе выполняет свою маленькую задачу и гарантирует качество, временно объединяясь в сеть глобальным проектом. По такому же принципу работают застройщики недвижимости. Сами мы неоднократно становились участниками проектов, выходящих за рамки внутренних возможностей, которые возглавляла, например, какая-нибудь известная немецкая компания по созданию концепций застройки, имеющая в постоянном составе всего пять или десять человек, но успешно выполняющая заказы на миллионы евро. Инициативная группа создавала временный холдинг–гнездо, а мы, как независимая ячейка, объединялись с другими ячейками в сеть и участвовали в процессе создания глобального продукта. Когда дело было закончено — птенцы разлетелись.
Приятно встретить в деловой литературе описание подобных примеров, участником которых приходилось быть самому, которые характеризуют работу предприятий информационного общества. Инициативная группа менеджеров может обладать немыслимыми активами на бирже, известной торговой маркой, но никому и в голову не приходит, что вместо тысяч сотрудников эту марку представляют всего несколько десятков человек.
Есть прекрасная книга Фрэнка Уэбстера «Теории информационного общества», которую я советую прочесть всем любознательным, интересующимся современной экономикой. В развернутых тезисах здесь представлены основные труды теоретиков этого общества. Приведу оригинальную цитату самого Уэбстера по поводу сетевой методики бизнеса: «Формально централизованная и иерархически выстроенная корпорация может поставлять продукцию и услуги по приемлемой цене и в срок, но это означает, что сети внутри и вне компании постоянно создаются и пересоздаются. То есть мы наблюдаем “превращение корпораций в сети”, в которых стратегические союзы заключаются и распадаются в зависимости от конкретных обстоятельств и участников, а рецептом их успеха становится то, что менеджмент “Toyota” называет принципом пяти нолей (ноль дефектов, ноль технических ошибок, ноль отсрочек, ноль бумажной работы и ноль материально-производственных запасов)».
Подобной методикой отметилась в России корпорация «Daimler-Benz», доверившая производство рулевых колонок «Mercedes» нашему российскому предприятию «Иструм-Рэнд» в г. Павлово Нижегородской области, конечно же, выжав из павловцев предварительно все соки в процессе их сертификации по международной системе сертификации качества ISO 9001*.
В свою очередь, завод в Павлово является частью транснациональной корпорации «Ingersoll-Rand», США. Вот так все переплетается в современном мире с помощью умных «голубых воротничков» и хороших средств коммуникации между ними.
Помимо чьей-то воли, экономические законы разрушают гигантизм производственных корпораций, и объединяют вновь их расколотые части в монолитный кристалл энергичных разумных атомов, связанных между собой не административным управлением, а сетью и общим смыслом работы. Этот естественный процесс ограничивает пределы господства корпораций, он разрушает вертикали их пирамидальных структур и позволяет распознать в нем модель становления общества будущего. В контрапозиции этому естественному процессу выступают лишь корпорации старого века, корпорации сырья и энергии, которые тянут и будут тянуть нас назад в прошлое, в общества правильных пирамид абсолютной власти.
Технологический прогресс неизбежно приводит к сокращению населения. Машинное производство, заменяясь робототехникой, высвобождает рабочие руки, которые не на что содержать, а биотехнологии уничтожают крестьянские хозяйства, заменяя из сельхозкорпорациями. Для нас, помнящих о морали, имеет значение, насколько трагичен это процесс.
Новейшие неолиберальные государства не станут содержать людей, не способных работать в обществе знаний. Не получив образования, бывший рабочий или землепользователь уйдет в никуда. Наше современное государство в этом не исключение, оно каждый день доказывает нам это своей социальной политикой, отношением к пенсионерам, здравоохранению, к рождаемости, к сельской местности, но делает это жестоко и цинично, не давая людям шансов ни изменить профессию, ни поменять социальную роль в обществе — оно просто сталкивает их в могилу. Сельская провинция вымрет — с этим уже, видимо, необходимо смириться, на сельское население махнули рукой, оно спивается, деградирует. Великая трагедия для России в том, что село является источником девственной этнокультуры, значит, с потерей села этот культурный пласт исчезнет навеки.
Сокращая в разы число работников, современные предприятия, как минимум, удерживают прежнюю производительность труда, или даже увеличивают ее. В этом состоит и рациональная задача власти меритократии по отношению к российскому государству: сократить население и увеличить производительность труда. В этом ее политика жестка и предсказуема. Но как сократить население, она знает,
а вот как увеличить производительность труда, это ей, судя по всему, не известно, или не нужно. Очень симптоматично звучат в таком контексте последние дискуссии о миграционной политике с настойчивыми предложениями заселить Сибирь и Дальний восток лояльными китайцами и т. д. Я вижу в этом факт манипулирования общественным сознанием, которое готовят принять сиюминутные интересы корпораций по обеспечению их рабочей силой.
Если бы руководители сырьевых корпораций имели бы со своими согражданами нравственную или национальную солидарность, они делали бы что-то для увеличения рождаемости, для внедрения воспитательных, образовательных программ с целью добиться многократного повышения производительности труда в своей стране. Но меритократия не признает никаких видов солидарности, озабочена только прибылью и волнуется, кто будет сегодня, т. е. немедленно, обеспечивать газовый поток из страны, поэтому заговорили о «русском кресте» кремлевские деятели вроде господина С. Миронова*, которые многие годы находятся у власти, но будто только узнали, что смертность в России с 1992 г. превышает рождаемость. Видимо, уже некому стало работать на их интересы. При этом они сами же и опустошили русскую землю. Наши властные господа, которые давно свили гнезда на южноевропейских берегах Средиземного моря или на Багамах, они не понимают нашу культуру, пренебрегают ею и не препятствуют нашему движению на дно.
Но на то и дан джиннам математический аппарат, чтобы исчислять свою судьбу и держать ее в собственных руках. На то и даны человеку инстинкты и воля, чтобы противодействовать объективной физической тяге в могилу. Отвергая фатализм, джинн видит мир не как нечто заданное и неизменное — напротив, он подвергает его измерению и изменению, и устремляется в небо. Он планирует свои действия, соотнося их с научной теорией, верит, что мир изменяем и зависит от решений людей. Своей уверенностью он готов поделиться с опустившим руки рабочим, вырвав его из цикла работа–дом-работа–могила. Предопределяя победу высшего порядка над хаосом, русский джинн заявляет, что либерализм обречен, как система, проповедующая хаос, и не надо втискивать нас в модель, которая не имеет будущего. Джинн выступает за знание, а значит, за планирование и расчет. С научным хладнокровием он утверждает: кто не хочет исчезнуть, должен вступить или поддержать его партию. В контексте политической ситуации в России партия джиннов — это партия тех, кто поддерживал перемены начала 90 х гг., но разочаровался в итогах, или недоволен тепами и горизонтами развития общества.
В нашей стране чиновники и олигархи живут в созданном ими олигархическо-чиновничьем политическом пространстве, которое они для нас красиво называют демократическим российским государством. На самом же деле, их «поляна» ограничена пригородом Москвы по Рублево-Успенскому направлению. Они дружат и дерутся за 40 миллиардов долларов ежегодного дохода от основных 9–10 сырьевых компаний. Зачислив себя в элиту своего государства, они изредка вспоминают об электорате и умиротворяют его разовыми популистскими подачками скудных зарплат в следующем порядке: пенсионеры, военные, врачи, учителя. Никакой серьезной структурной работы для создания самовоспроизводимых экономических результатов в обществе нет, как нет и серьезных вложений ни в инфраструктуру, ни в транспорт. Сейчас мы имеем в стране два не пересекающихся друг с другом экономических общества. Костяк одного — это сырьевые и энергетические отрасли с обслуживающим пропагандистским аппаратом, штатом генеральной прокуратуры, Басманным судом, войсками стратегического назначения для решения внешнеполитических задач. И второе общество, экономика которого забыта, мелка и невидима для Кремля, — в ней царит вакханалия, по своей нерегулируемости превзошедшая даже неолиберальный беспорядок. Этой экономикой живет все работоспособное население, которое производит реальный продукт. Она составляет второе государство, у которого свои: полиция, та, что встречается нам ежедневно на улицах в ржавых «бобиках» патрульной службы, которым не хватает бензина для выезда на происшествия; прокуратура, заваленная нашими «мелкими» делами на десятилетия вперед; оборванная и деморализованная армия, выращивающая на пропитание огурцы в палисадниках военных городков и т. д. Это экономическое общество живет другой жизнью, и занимает всю прочую от названного московского пригорода территорию страны. Таким образом, в России сосуществуют две реальных экономики и два соответствующих им государства: отдельное государство элиты с совершенно четкими географическими границами Московского пригорода, и государство общества. Государство общества всецело обязано своим существованием коррупции — это государство гоголевской серой шинели, государство чиновника, которое стремится к независимости от элиты и в этой борьбе заключает с ней различные договора. Но есть еще третье государство, виртуальное государство телереальности, государство-призрак. Оно существует, основываясь как бы на юридическом праве, а на самом деле только на представлениях обывателей о его существовании. Это третье, липовое, государство по своему размаху и есть истинное всенародное.
Вот такая в России троица государств, сосуществующих в различных измерениях. На первом плане — государство элиты со всей имперской атрибутикой и ядерными ракетами. Реальной же властью на местах обладает второе государство серых шинелей и бюрократии. А третье государство — абстрактное и бессильное государство народа, живущее исключительно в его домыслах, на основе образа о телереальности, формируемого элитой. Распространенным потому является заблуждение восприятия реальных государств. Подразумевая государство элиты или чиновника, общество ошибочно приписывает им слабость своего виртуального государства: слабы они, якобы, потому, что они не в состоянии заботиться об обществе. Но следует ли считать государство слабым лишь на том основании, что оно не действует в интересах общества, даже если эти интересы закреплены в законах и кодексах?
Когда гражданин встает на путь защиты собственных прав по кодексу, сначала он одухотворен предстоящей борьбой, самозабвенно преодолевает препятствия, но, в конце концов, начинает понимать, что число препятствий столь велико, что не хватит жизни, чтобы справиться с ними. Он понимает, что, если хочет решить свои проблемы, должен стать кому-то полезен. Он обвиняет государство в слабости и пытается вступить в какой-нибудь клан или банду, где путем обмена услугами и добрыми делами, а чаще всего обменом наличности, добивается обеспечения своих гражданских прав, т. е. он пытается получить гражданство страны серых шинелей или временную визу. Горе гражданину без связей и денег — тогда он навеки лицо без гражданства.
Русский народ на сегодняшний момент реально существует без своего государства. Да и существует он исключительно на том основании, что интересы элиты в некоторых вопросах глобальной безопасности совпадают с его интересами — он прикрыт ядерным зонтиком. Не через налоги, а из своего кармана он содержит врачей, учителей, милицию и суд. Армии здесь не повезло, русский народ не содержит армию, потому что сам является ее основой, замерзает в ней, подвергается дедовщине, гибнет от голода и под пулями. Русский народ сегодня живет суперобщиной, члены которой совершенно незнакомы друг с другом, но занимаются взаимным кормлением. Более уродливой формы существования государственности, чем наша, в истории не сыскать, наверное, с древних времен.
Государство меритократии — это набор социально безответственных людей, живущих исключительно собственными интересами. Эти люди не связывают свое будущее с Россией и российским народом, они циничны, алчны, напрочь лишены национального самосознания и даже с большой натяжкой не могут считаться русскими людьми. Эти люди — уродливые порождения большевизма и атеизма, их совесть необратимо растлена легкими деньгами приватизации. Их семьи живут за границей, сами они ведут себя, как колонизаторы, не ассимилируясь с местным населением, и презирающие его, как это делали англичане в Индии, французы в Африке, или евреи в Хазарском каганате. Они не русские, не евреи, не татары — они ничьи и никакие. Это представители обезличенного интернационала топ-менеджеров транснациональных корпораций. Потому они не дают нам в полную силу заявить, что мы русские. Потому они боятся лозунга: «Русские, объединяйтесь!» Потому что в своем единстве мы выдвинем себе национальных лидеров, а эти станут нам не нужны. Политические усилия меритократии направлены на поддержание захваченной власти на одной шестой части планеты, на усиление своего экономического могущества. Причем, будут ли это могущество обеспечивать русские, или это будут китайские эмигранты, им все равно.
Они действуют, согласно Л. Н. Гумилеву*, как древние меритократы Хазарского каганата в первом тысячелетии н. э. Используя свою грамотность, те свергли тюркскую знать Хазарии, узурпировали власть и культуру, ограничив доступ к образованию лишь для собственных детей, и, используя местных коллаборационистов и наемников, подавляли хазар и терроризировали сопредельные племена и Киевскую Русь, пока их государство не разрушил князь Святослав в 965 г.
Я процитирую Стих 293 книги «Странник и его тень» Ницше*, потому что нахожу в нем не увядшую на сегодня истину наблюдений, пусть и позапрошлого века: «Демократия старается создать и утвердить независимое положение возможно большего количества людей; она хочет для всех независимости во мнениях, в образе жизни, в способах приобретения, поэтому она необходимо должна отказывать в праве голоса как людям, не имеющим никакой собственности, так и людям очень богатым, ибо и те и другие принадлежат к таким классам общества, которые только затрудняют задачу демократии и которые она всеми мерами старается устранить… Тремя важнейшими врагами для развития независимости являются голяки, богачи и различные партии. — Я говорю здесь о демократии, как
о чем-то грядущем».
Из трех упомянутых Ницше вредных компонентов в сложившихся реалиях нищего большинства нам придется смириться с присутствием партий, придется даже строить их и укреплять. Но следует помнить, что всякая партия в одночасье способна превратиться в сборище подхалимов, приспособленцев и проходимцев, чему есть красочное название «аппарат», лишь только долгий и трудный путь борьбы сменяется победным триумфом.
Вопросу партийного строительства в наших условиях будет совершенно вредить массовость, потому что масса не может обладать волей к власти – главному фактору политической борьбы, объединяющему людей, готовых к действию. Она превращает партию в худой мешок сухарей, изъеденный мышами, и вместо того, чтобы достигать заявленных целей, руководство партии борется с рассыпанием идейных основ и четких принципов, предотвращая внутренние интриги и перевороты. Партия требует постоянной готовности активистов, которые и есть ее элита. Если эта партийная элита, сплоченная идеей, которую она предлагает соотечественникам, добивается власти, т. е. получает доверие народа и становится общенародной элитой, она персонально, своими собственными головами несет ответственность за его жизнь и процветание. Так какую меру своей ответственности нам может предложить партия наших чиновников?