РАСПАХИВАЯ ГЛАЗА
Со времен XIX в., когда социал-демократия сделала открытие, что активную политическую борьбу в виде насилия и террора целесообразно заменить парламентаризмом, переставшим быть в руках буржуазии орудием обмана и ставшим новым орудием борьбы пролетариата, в России парламентаризм тем не менее, все еще остается орудием обмана. Несмотря на то, что наша страна в XX в. осилила безумный путь социально-политического переустройства, переварив различные политические теории и течения, пережив революции и внутриполитическую войну, парламентаризм в нынешних российских условиях — на удивление социал-демократов прошлого — по-прежнему, ложь. Я бы назвал наш Парламент зоной для особо богатых персон, вип-комната для игрищ плутократии.
Однопартийная пропаганда, присовокупленная к нашей врожденной политической близорукости, с каждым годом наращивает степень нашей аполитичности. Как холодный туман, все более укрывает нас ощущением беспомощности и неверия в силу собственного решения, брошенного в урну для голосования, но это и есть последствия близорукости, когда нами самими были когда-то выбраны счетоводы, не умеющие считать. К тому же, политическое сознание большинства граждан представляет собой еще не расслоившийся советский коктейль, в котором улавливается привкус усталости от политических теорий: от их былого избытка у многих наших людей выработалась аллергия на словосочетания «политическая борьба», но в этом есть и беда. Заблуждение по поводу своих интересов усугубляют коварные методы рекламы, доводящие способы манипулирования информацией до виртуозности. В русском народе, при всем при том, что в нем прекрасно развит инстинкт выживания, крепко заглушен инстинкт жить: у него нет чутья, которое внятно бы подсказывало ему дорогу к счастливой доле — отсюда доверчивость и политическая близорукость, которой уже около 90 лет беззастенчиво пользуются различные политические проходимцы.
В современной философии есть такое понятие общественной сферы как независимой информационной среды*, состоящей из разумного критического материала гуманитарных знаний о мире, добываемых из нее отдельным человеком через средства массовой коммуникации.
Эта сфера полностью разрушена в обществе, где благоденствует капитализм и современные информационные технологии. Ее нет, то есть, нет ни критической оценки реальности, ни адекватного ее отображения, есть только картинки теленовостей, состряпанные журналистами. Есть постановочные кадры работы с документами, серии рабочих встреч, выверенных сценарием. Мы окружены информационной помойкой, сваливающейся на нас ежедневно в виде рекламы, превышающей все пределы удобоваримости. Мы ведь знаем, что в ней нет никакой правды, а есть только искусно замаскированные под нее интересы тех, кто кормит нас этим мусором. Но мы проглатываем символы, как сосиски.
Мы увлечены политическими зрелищами, так же как «имиджами», сфабрикованными для нас индустрией моды, нам нравится неразумное созерцание этой псевдореальности. Но Бог бы с ней,
с этой модой — страшно то, что наши представления о своем избирательном праве точно такие же оболваненные. Эти представления созданы у нас теми, кто хочет, чтобы мы их имели.
Избирателю, не сориентированному в собственных политических потребностях, а воспринимающему предвыборную компанию, как очередное шоу, легче оценить простые человеческие качества того или иного лидера, чем систему политических воззрений его партии. Потому избиратели голосуют за конкретного «Какой Какоевича», доверяясь примитивному принципу: нравится — не нравится. Активное же меньшинство — это меритократия и крупная буржуазия — ориентируются на четкие и осознанные собственные интересы и создают под них «говорящие головы» типа Какой Какоевичей, истинное назначение которых забалтывание избирателей. Некоторые олигархи оказались настолько мощны и самодостаточны, что им не нужны были и партии. Таким образом, не имея реального политического сознания, большинство граждан России остаются за бортом политической жизни.
Еще сто лет назад граждане многих государств добивались избирательного права с оружием в руках. При нынешнем уровне манипуляций с информацией использование избирательного права оказывается бесполезным в целях какого-либо влияния на бронированного монстра власти, защищенного административным ресурсом, застрахованного от случайной гибели механизмом выборных подтасовок и вооруженного арсеналом пропаганды и, прежде всего, отрежиссированной телевизионной реальности. Натыкаясь на такую броню, избирательное право бессильно размазывается по ней. В таких условиях гражданин вправе изыскивать любые другие способы влияния на власть: зачем ему идти на выборы, где его голос превращается в пустышку, зачем участвовать в этом спектакле по мотивам советских анекдотов и тратить свое время. Стачка, гражданское неповиновение или бойкотирование таких выборов — самое элементарное, что может укротить этого монстра меритократии. Тем более, что последний парламентский способ отстранения чуждого — голос «против всех» — у гражданина, возжелавшего разом отделаться от всей этой информационной чепухи, уже отобрали.
Очевидно, что в России существует политическое неравенство. Но основная борьба в нашем обществе осуществляется уже не за политические права, которые завоеваны и подтверждены конституцией. Основная политическая борьба предстоит за право получать и распределять информацию, за обладание этим истинным механизмом политических преобразований и способом удерживать власть. Это право не записано ни в какой конституции и понимается скорее интуитивно, но при этом оно очень крепко связано с социальным статусом и благосостоянием. Когда-то во времена феодализма избирательное право распределялось по имущественному цензу, за него боролись и ради него совершались революции, оно было также предметом наследования и купли-продажи. Теперь гарантированно существует всеобщее избирательное право, но не работает, как должно, потому что истинную власть приносит право на информацию. Именно оно является теперь предметом торга или наследования по кастовому признаку, причиной политических убийств и клановых конфликтов.
Механизм избирательного права, в котором задействованы средства массовой информации, поддерживает лишь иллюзию этого права, но даже при честности избирательной комиссии и отсутствии подтасовок с бюллетенями, фокус-покус начинается гораздо раньше — с пропаганды и создания нужных образов действительности.
Источником политического неравенства выступает право контролировать информацию, не только в смысле некоего набора звуковых или видеосимволов, транслируемых «по ящику», но как актив, который можно перевести в деньги, а затем и во власть. Это и качественное образование, и доступ к «инсайдерской» информации, — так биржевики называют сведения о предстоящих политических решениях, способных повлиять на биржевые торги, — это и возможность путешествовать, и, конечно, это контроль за теленовостями и рекламой.
Теленовости и реклама — основные достижения новой эры, с помощью которых мы имеем радость познакомиться с тотальным пиаром, — новый термин способа полоскания мозгов, с помощью которого формируется и управляется общественное сознание. Теленовости и реклама призваны контролировать наше поведение не только как потребителя товаров, но и как единицы политической системы. И если даже джинн осознает это, выдвигая политический лозунг на право получать качественную информацию, то как в реальности он может ее получить?
Существование коммерческого телевидения обусловлено единственной причиной: добиваться высоких рейтингов и зарабатывать на рекламе. Этот путь ведет к оболваниванию значительной части населения, замыкаясь в порочный круг: больше рекламы — больше потребления, больше потребления — больше рекламы. Коммерческое телевидение стремится к единственной цели — извлечению прибыли, и нет никаких ограничений, которые могли бы остановить капитал на пути к извлечению сверхприбыли. Если прибыль будет приносить любая гадость, всякая аморальщина — мы получим ее, и через некоторое время она укоренится в наших головах, как догма.
Единственный субъект, который может позволить себе не гнаться за сиюминутной прибылью — это государство. Оно может расходовать средства на долгосрочные инвестиции в нематериальные ценности, такие, как нравственность, образование и политическая культура. Но тут и возникает вопрос — кем же возглавляется государство и как контролируется телевидение при отсутствии плюрализма в парламенте? Хорошо, если возглавляет его ответственный политик, лишенный диктаторских наклонностей, гораздо лучше, если кабинет будет формироваться ответственной партией, но кто в наше время надеется на порядочность. Единственное более или менее независимое телевидение может быть таковым, лишь когда каждая фракция и каждая партия будут иметь свой эфир, финансируемый из государственного бюджета.
Как ни крути, но интерес обывателя может быть лишь осознан в рамках личного горизонта, и не обязательно связывается с реальными проблемами всего общества. Элита, как более информированная категория имеет более широкий обзор и может иметь хорошее представление об общих интересах сообщества. Потому, в обществе, гланым источником информации которого является центральное телевидение, реальной демократия может быть только на муниципальном уровне, когда обыватель применяет избирательное право на уровне дома района округа. Выбирая высшие уровни властных представителей, мы можем честно себе признаться, что ответственности за выбор нести не можем, потому что он не осознан и навязывается.
Ответственность за выбор подразумевает максимальный и свободный доступ к информации, а значит, к исходным параметрам для принятия решений. Всякие обыватели делятся на тех, кто требует себе права доступа к информации, и тех, кто довольствуется ее малыми дозами. Первые готовы осознать свой интерес и отстаивать его, а вторые бредут за политической демагогией, как крыса за дудкой крысолова. Политтехнология на последних и рассчитана. После обработки сознания пропагандой истина в голове заменяется образом. С течением времени образ может материализоваться, превратившись в аргумент, который глубоко врастает в сознание. И контрмерой джинна на воздействие, угрожающее сделать из него политическую марионетку, может быть только требование не собственно гарантии равного и всеобщего избирательного права — это само собой разумеющееся право, заслуженное в борьбе под одноименным лозунгом начала XX в. — а требование свободного доступа к информации. Вот лозунг XXI в.: не свобода слова, а свобода доступа к слову, или свобода информации. Без права доступа к информации избирательное право теряет силу, это все равно, что его нет вообще.
Именно сформулированное и озвученное требование есть проявление политического интереса. Некоторые лживые политики в кулуарах высказывают мнение о том, что 30–40 миллионов полунищих сограждан не готовы демократии, надо для начала сделать их собственниками. Их лживость состоит в том, что во главу угла политической деятельности они выставляют экономический показатель благосостояния. Они водят нас за нос, как это всегда делали марксисты. Марксисткий подход к формированию политических интересов на основе экономической реальности – это полуправда. Вторая часть правды состоит в том что политический интерес формирует, прежде всего, воля к власти. Воля к власти даже у голодного раба может оказаться сильнее, чем его желание утолить голод. Никогда еще сборище голодных рабов не объединялось в организованную партию исключительно на основе своих экономических требований. В партию людей сплачивает воля к власти. Задача ответственной элиты в таком ключе состоит не только в том, чтобы обеспечить согражданину возможность трудиться, улучшая свое благосостояние, но обеспечить ему возможность почувствовать себя господином, воспитать себя господином, чтобы обрести волю к власти. Отсюда следует вывод, что свобода слова, — а теперь и свобода доступа к информации, — всегда связывалась и будет связываться с проблемами воспитания.
Воспитание — это, прежде всего, ограничение, как любая прочая культивация личности. Ребенок ведь эгоист от природы, этакий маленький зверек, и для сосуществования в обществе он должен быть культивирован, а культура — это производная альтруизма. Традиционное воспитание, как правило, делегируется семье. Но имеет ли право существовать идеологическое воспитание, и может ли оно выступать в качестве общественной воспитательной системы и каким оно должно быть в демократическом государстве? Этот ответ я оставлю за скобками данной работы. В нашем же государстве в вопросе воспитания мы охотно уповаем на государственное телевидение и получается замкнутый круг – меритократия не заинтересована во взращивании притязаний на свою власть со стороны сограждан, государственные каналы превращены в рупор клана, находящегося в данный момент у власти, потому телевидение и впредь будет использоваться меритократией, прежде всего, как средство оболванивания населения, причем до степени полного, абсолютного контроля, сопоставимого с возможностями диктатуры.
Но стоит ли нам боятся диктатуры в рамках национального государства? Ответ таков: глобальные средства коммуникации разрушают видимые границы государств еще быстрее, чем хочется президенту США. Пока свободен Интернет, нам не стоит боятся диктатуры. Джин легко свернет всякую национальную диктатуру кликом компьютерной мышки, как он сворачивает окна в одноименном пользовательском интерфейсе. Информация есть основное оружие этого класса, а Интернет — пуповина, через которую он питается. И меритократия, стремясь пережать эту пуповину, будет действовать всецело в рамках своей логики – ограничить свободу доступа к информации. Исходя из этой логики мы наблюдаем все более нарастающие попытки ограничения свободы в Интернет.
Где и как джинну получать качественную информацию? Чтобы не заблудиться в политической демагогии, джинны ищут альтернативное телевидение — они уходят в Интернет. Там они обзаводятся собственным пониманием правды и учатся распознавать ложь. Там они находят не только информацию, но других личностей, обладающих тягой сплотиться или сохранить свою идентичность. Естественно, что обучиться пониманию правды можно только в кругу подобных себе. Находясь во враждебной среде телевизионной дезинформации, джинн сможет не отравиться ею, если он правильно настроит свои электронные слух и обоняние. Среди всякого хлама он ищет голоса его партии и его прессы. Пусть истина находится где-то на задворках, надо искать ее, потому что в наше время за человеком бегает только реклама, а истина скрывается в катакомбах и темницах цензуры.
Экономический, философский и нравственный интерес джинна не определяется исключительно государством, но заложен в тотальной работе прогресса, в которую каждый джинн вовлекается сам, и в которой каждая отдельная голова есть неотделимая часть прогресса. В этом заключается новое единство, новый фашизм, где роль вождей выполняют серверы обмена данными, это невиданная и всеохватная культурная и философская связь, отличная от диктата общества физического труда и его системы репрессий. Это практическая реализация юнгеровского осознания свободы, которая достигается как можно большим количеством связей, но, в отличие от 30 х гг., связей не умозрительных, а реальных — сеть буквально увлекает в работу, тогда как изоляция же наоборот, обрекает человека быть рабом собственной немощности.
Будущая тотальная сеть прочных связей в призрачных очертаниях проникает в наши дома в виде всемирной электронной паутины. Она демократична и позволяет при минимуме финансовых затрат получить максимум возможности для анализа информации, что не сравнимо ни с какими другими каналами связи. Интернет уже определяет экономическое и политическое устройство мира. Где бы вы ни были — имея Интернет, вы всегда можете быть на «ты» с целым миром. Иной формы государственного управления, кроме демократической, при наличии таких независимых средств коммуникации трудно даже предположить. И как только количество компьютеров в российских селениях приблизится к определенной критической отметке, отечественная меритократия полетит в тартарары. Она, как уже отмечалось, попытается контролировать Интернет, но таким образом, она неизбежно вступает конфликт с естественным ходом вещей и превращается в консервативную силу. Глобальная сеть, как прогрессивная сила, окажется сильней. Глобальная сеть может мобилизовать глобальное творчество, с которым ничего не сможет поделать даже сверхумная бюрократическая спецслужба. Пример такого творчества — создание в сети компьютерной операционной системы «Linux», не принадлежащей никому в отдельности, но являющейся продуктом коллективного творчества сотен тысяч пользователей Интернет по всему миру. Каждый день глобальное творчество создает все новые и новые продукты, принадлежащие всему человеческому разуму*.
«Сеть значит больше, чем любой человек или даже организованная группа», — это лучший организационный лозунг для джинна, который мы благодарно позаимствуем у Кастельса. Сеть — это та вилка, которая снимает с ушей джинна лапшу, навешанную меритократией, управляющей крупными медиа-холдингами со штатом нанятых дикторов, телеведущих, и редакторов, распираемых буржуазным снобизмом. Но если нет сети и не находится истина, остается единственный выход — намеренная политическая глухота. Все больше сограждан пытаются воспользоваться ею с каждыми выборами. Но даже право на глухоту можно отобрать, убрав из бюллетеней полюбившуюся многим графу «против всех».
Наверное, сегодня каждый здравомыслящий молодой человек задается вопросом, на какие средства он будет существовать в старости, и как ему хранить сбережения, которые достаются ежедневным трудом. Делать ли ему вклады в банки, которые исчезают, доверять ли средства паевым инвестиционным фондам, которые вертят их на рискованных рынках ценных бумаг, размещать ли их в государственном пенсионном фонде, что также является сомнительным вложением по причине склонности нашего правительства к денежным реформам и дефолтам. В сложившихся политических и экономических условиях самое эффективным вложением сил и таланта молодого человека будет участие в построении своего государства. Такого, которое не украдет его деньги и не обесценит сбережения, не бросит на произвол судьбы в старости. Чтобы это государство построить, необходимо, прежде всего, не быть безголосым, не растворяться в серой массе электората, а искать единомышленников и действовать.
Не надо надрывать пупок — действовать можно по силам. Это значит, что не обязательно идти на баррикады, хватать в руки булыжник или митинговать на площадях. Образованный, и главное, организованный в коллективную силу человек сможет быть востребованным в пределах его личного желания и его возможностей. Пусть этим пределом участия будет его домашний компьютер, который он сможет на полчаса предоставить в пользование по удаленному доступу во имя решения какой-либо коллективной задачи, или с помощью которого он сможет быть услышан в каком-нибудь чате. Пусть этим пределом будет его профессиональный совет, или 0,0001% месячного дохода. Или это будет его голос в тихом кругу товарищей в защиту своего мнения. Каждый гражданин России обязан найти свою партию в сетевом пространстве и поддерживать ее. Маленькую толику себя он просто обязан отдавать коллективной борьбе за строительство народного государства, где ему будет обеспечено будущее, созданы крепости, надежно оберегающие его финансовые накопления, и глубокие рвы, окружающие его социальные права. Он должен стать частью сети, иначе государство в лице тех, кто распоряжается властью, не боясь ответственности и гражданского противодействия, построит для него дом на основании своих умозрительных суждений о благе гражданина, и, скорее всего, к своей выгоде. Демократия в нашей стране уже превращена в междусобойчик богатеев.
Так и хочется воскликнуть сегодня, радуясь нашему просвещенному обществу, что «информация и знания более демократичны, чем земля или капитал; если земля и капитал конечны, то знания могут генерироваться и накапливаться беспредельно; если земля и капитал имеют ограниченное число пользователей, то знания доступны одновременно любому их числу; если земля и капитал принадлежат лишь сильным и богатым, то революционной характеристикой знания является его доступность слабым и бедным». Так и хочется радоваться этим словам специалиста по глобальному обществу Владислава Иноземцева из его книги «За пределами экономического общества». Эта реальность пока что не наступила.
Качество образования, которое определяется сегодня не только стоимостью, но и принадлежностью к касте — это как раз тот укус вампира, который превращает обычного гражданина знания в оборотня-меритократа, как только он просочился через фильтр приемной комиссии престижного вуза. За образование надо платить немалые деньги, и его стоимость все возрастает и возрастает. Или, чтобы его получить, надо принадлежать к кругу избранных.
Знания вообще, знания, даваемые образованием, в частности, являются, несомненно, серьезным трамплином в высшие сферы власти. Традиционно классовая борьба велась за источники жизни и энергии. Новое время вносит свои коррективы и теперь ясно, что причиной классовой борьбы станет и знание. Для победы в этой борьбе джинну нужна четкая идеологическая платформа и политическая партия. Отменить классовую борьбу актом правительства, что у нас уже сделали, все равно что отменить закон тяготения. Джинн это понимает, а наслаждающаяся властью меритократия делает вид, что нет.
Наша действительность, в которой информационное преимущество вытекает из административного статуса или сверхвысокого уровня дохода, просто насмехается над разговорами о чудодейственном либерализме, равенстве возможностей и демократии. Золотая пора индустриального капитализма с воплощением в жизнь «американской мечты» для человека, не приближенного к касте меритократии, становится навсегда утопленной в чарующем голубом озере телеэкрана. Никто и никакая существующая ныне политическая сила не могут гарантировать гражданину соблюдения его информационных прав, потому что меритократия настолько узурпировала информационную власть, что не подпускает к ней никого. При этом она внимательно следит за созданием коалиций, и предусмотрительно закладывает в них фугасы. Пройдет немного времени, и два клана меритократии России и США еще сольются в объятиях. При всех противоречиях в отношениях они найдут общее в угрозе их существования у власти: США, развязавшие в Ираке новую колониальную войну, из которой нет выхода, и Москва, отбивающаяся от нарастающего внутреннего протеста.
Наша элита становится все более космополитичной и похожей на элиты других национальных государств. Они все схожи между собой во вкусах, в потребностях и привычках, в манере проводить свободное время, — между элитами различных территорий, имеющих национальную автономию, выстраиваются прочные схемы коммуникаций, которые позволяют мгновенно снимать возникающие противоречия. Ведь по большому счету, все эти люди, пусть и говорящие на разных языках, в конечном итоге, отлично понимают друг друга. Они неплохо говорят по-английски, живут в одних и тех же отелях, ездят в одинаковых автомобилях, проводят досуг на дачах друг друга, читают похожие журналы и носят часы одинаковых марок, шьют костюмы и обувь у одних и тех же кутюрье, лечатся у одних докторов на одних и тех же курортах. По сравнению со своими соотечественниками они имеют преимущество в контроле над информацией, которая обеспечивает им полноту власти.
Хотя меритократия родственна с джиннами своим интеллектуальным происхождением, она им чужда разными стратегическими целями, отличается от джиннов стремлением узурпировать власть клановой преемственностью, а также определенными этическими предпочтениями. Мораль — это особая отличительная примета.
В условиях политического, экономического и культурного господства наиболее важной задачей для джинна является отстаивание собственной культурной идентификации. То, что для нас морально, для них аморально, и наоборот.
Меритократ и джинн не смогут быть только дружными и добропорядочными соседями. Они будут соперничать и бороться за укрепление влияния, как на протяжении многих тысяч лет это делали их исторические прототипы, потому что никто не хочет проигрывать. Мы понимаем, что демократия — это власть большинства, то есть власть народа. Так мы понимаем демократию. Мы боремся за нее.
Кто этот народ? Это каждый гражданин, кроме чиновников и олигархов. Чтобы подсчитать численность народа в России, надо из 145 миллионов граждан вычесть сотню олигархов и десяток тысяч высших чиновников. Оставшееся число и есть народ. Чиновники — это как бы слуги народа, мы часто повторяем это словосочетание, саркастически улыбаясь при этом.
Информация, а точнее сказать, знание в современной хозяйственной жизни стало не просто силой, но продуктом, который можно продавать и покупать, это ресурс, на котором строится экономика. Знание — это то, что в промышленности называется технологией, оно стало топливом, или даже сырьем. Люди, которые перерабатывают это сырье, вносят вклад в экономику гораздо больший, чем механизмы, капиталы или рабочие руки, тем самым они обрезают последние дыхательные трубки, через которые еще стараются насладиться жизнью умирающие классы собственников и пролетариата. Люди знания стали «царями горы» и двигают общественную формацию к следующему горизонту. Но на этой горе они должны успеть заточить осиновые колы, и расчистить площадку для битвы с меритократией — оборотнями, выныривающими из их же рядов.
Власть должна принадлежать народу, но сегодня она принадлежит узкому клану с чешуйчатым крокодильим хвостом административного ресурса. Эту аномалию, это реликтовое уродство надо исправить активной политической борьбой, не надеясь на магическую силу избирательного права, потому что этой магической силе противопоставлено шарлатанство политических чародеев.