ГНОЙНИКИ
Коммунистическая идеология СССР периода 70 х гг. уже смердела, но упорно загоняла народные инициативы в эмиграцию и психушки. Сама коммунистическая элита в массе своей не утруждала себя изучением культуры и являла собой образец русского барина времен крепостного права, знакомого нам по классической литературе в образе властного самодура. Баня, водка и охота — три кита досуга и решения всех острых вопросов. Элита, процветая за счет особого распределения благ, утверждала себя во власти единственным способом — силой выстроенной системы подавления. То, что уважение и авторитет лидера должны строиться на мудрости, образованности и рассудительности, для типичного советского лидера было не привычно. И русский народ воспринимал жизнь такой, какая ему навязывалась, и образ хозяина жизни непременно выстраивался через призму раба. Тихо роптала на кухнях лишь официальная советская интеллигенция.
Удивительно, что интеллигенция, — та, что из разных культурных союзов, — серьезно потрепанная реформами, оказалась по их итогам самой дезориентированной группой граждан. Малая ее часть нашла себя в рыночных отношениях, большая же часть, очевидно, так и умрет, находясь в столбняке от тех переворотов, которые она сама так яростно поддерживала вместе с одним из идеологов перестройки Егором Яковлевым* и редактором журнала «Огонек» Виталием Коротичем** с ведущих передовиц перестроечной прессы. Теперь она больше не в состоянии указывать путь к равенству и свободе. Проявив свою жизненную несостоятельность на протяжении целого десятилетия 90 х гг., она не смогла разродиться каким-либо значимым культурным явлением, и это десятилетие останется в нашей памяти как время чернухи и духовного бесплодия. Однако это не беда, молодое поколение уже показывает свою силу. Но на пути у него стоят старые знакомые препятствия — крепко окопавшиеся во власти динозавры номенклатурной обоймы. Мы можем наблюдать в них руководителей местных уровней, мэров-пэров различных городов и весей, все они из «бывших», матерным языком владеющие лучше, чем русским. Тенденция, которая бросается в глаза: у власти на местах находятся руководители двух типов — барский типаж из произведений Гоголя, и их альтернатива, полубандитский характер, своим напором сумевший потеснить бывших номенклатурщиков. Барщина, вульгарность, развязность манер — это символы и атрибутика власти в России на местах. Новому времени нужны новые лидеры, владеющие навыками управлять, и имеющие внутреннюю культуру, чтобы править.
Как воздух, нам нужны законы, предполагающие повышение ответственности государственного служащего перед народом и государством, и я не сомневаюсь, что он стал бы дополнительным барьером, отпугивающим от государственной службы проходимцев. С действующих слуг народа надо драть три шкуры по особым поправкам к статьям Уголовного кодекса. Те свиньи, что цепляются за власть, действуя лишь во имя извлечения выгоды для себя и своих приближенных, должны руководствоваться в своих делишках неотвратимой ответственностью без срока давности, и одного порицания в газетах здесь недостаточно. Да, элементарный плевок в лобовое стекло иногда способен сделать больше, чем физическая угроза, но порицание действует на того, у кого еще сохранились остатки морали.
Истоки барщины кроются со времен литературного Хлестакова в представлении о священности власти в России, как источнике благ. Во власть идут, чтобы не столько получать фиксированный заработок в виде жалованья, а стать акционером власти и получать дивиденды. Власть вожделенно приватизируется, и каждая маленькая душа, приходя на госслужбу, втайне надеется на проценты, и в последнюю очередь рассчитывает на плату за службу. У такой души мораль превращается во вторсырье, имеющее ничтожную цену в системе координат коррупции.
Коррупция — это удавка на шее активного гражданина и его смертельный враг, она притупляет гражданские чувства, навязывает гражданину комплекс «дойной коровы» и подменяет собой закон, укореняя неписанную установку всесильности взятки, живя по которой, можно добиться всего, чего пожелаешь. Это полноценная торговля без лицензий, бухгалтерских отчетов и кассовых аппаратов, которая все более узаконивается с образованием политической партии чиновников. Но разве заслуживает человек труда, каждый день напрягающий все свои силы, чтобы какой-то бюрократический червь не только не способствовал бы его трудной работе, но за счет силы кресла вымогал бы из него. Немытую власть, унаследовавшую от немытой России XIX в. всю затхлость, пора отправлять в баню.
В первую очередь, надо дезинфицировать нашу власть от самоупоения, отучить от дурных привычек, прекратить продолжающийся процесс приватизации власти. Назрела деприватизация власти, единственная деприватизация, которую, на мой взгляд, надо начинать проводить в России, чтобы обеспечить ей мирный характер устойчивого развития. Капсюлем к этому процессу выступит реформа самоуправления, она инициирует разрушение государства бюрократа; порохом для взрыва несомненно будет служить политическая партия джиннов.
Мы понимаем что бороться в нашем государстве с коррупцией, это значит тоже, что бороться с самим государством. Но мы так же понимаем, что коррумпированный чиновник ведет нас в экономическое болото, из которого стране придется вырываться с десятикратным расходом энергии по сравнению с теми затратами, которые уже понес русский народ на модернизацию государства в начале XX в. Упокоенный силой кресла чиновник, однажды, как это уже было в демократической России в 1917 г., а затем в СССР в 1991 г., не справится с очередным мировым вызовом и сбежит со своего поста, когда время призовет к действию. Мерой дееспособности общественной конструкции является возможная высшая степень мобилизации общества, как его реакция на ту, или иную угрозу со стороны. Кто будет спорить сегодня с тем, что все угрозы уже исчерпаны? Коррумпированное государство не способно к адекватной мобилизации. И если мы ставим ему такую задачу, а государство не отвечает требованиям, и не способно к изменению своей сути без давления со стороны, значит со стороны граждан это давление оправдано по всем нравственным нормам.
В нашей стране большинство граждан интуитивно готово объявить чиновника своим личным врагом, и посадить, как насекомое, под увеличительное стекло. Интуиция здесь полностью совпадает с выводами политического анализа, который подсказывает, что бюрократическо-буржуазное государство не в состоянии провести успешную модернизацию общества. Превращение чиновников в безличных исполнителей, с одной стороны, и получение гражданином максимальной степени свободы в труде, с другой, во многом бы уменьшили самовозвеличивание «насекомых». Государство перед гражданином достойно быть представленным в триедином облике — окно в налоговой конторе, военный парад и приветливый пограничник, вот и все его фасадные компоненты. Интуитивное чутье не обманывает гражданина, оно подсказывается ему прогрессом.