ДУХ ПРОТИВ СУДЬБЫ
Родина, с тебя начинается жизнь! Я впитал в себя твой язык, перенял твой характер — твои четыре не похожих друг на друга времени года. Мне только не хватает твоей любви, часто кажется, что тебя нет рядом. Где найти твои ласковые глаза и твою верную руку?
Но может быть, я неверно истолковываю свою роль в отношениях с Родиной? Мы чтим в ней мать, готовы давать ей защиту, а взамен нам хочется материнской любви и убежища. Но может быть, надо представить ее себе в другом образе. Не оспаривая роль матери у легендарной русской земли, для более осязаемого понятия Родины, нам, современным людям России, стоит воспринять на себя роль старшего брата, или сестры. Того старшего, который опекает свою младшую сестру, защищает ее кров, целомудренность, ведет по кочкам непроходимых болот, он не как любящий отпрыск, но как ответственный и требовательный наставник, не забывающей о ее чести. Россия — древняя, как высохшее и могучее древо, но в тоже время она чрезвычайно юна и прозрачна, как молодой побег на его ветке.
Честь не имеет денежной цены, подобно золоту, и потому в мире золота вещество чести является темным проявлением антивещества. Но мир не двояк, он многомерен, в то же время един, в нем всему есть место, есть место и чести. Чего еще не хватает русским, так это понятия о собственной чести, понятия о недопустимости быть униженным. Нам не хватает таких крайне антивещественных категорий, но крайне важных для становления принципов совести и внутренней свободы — категорий, не принадлежащих миру вещей, но олицетворяющих благородство.
Ощущение борьбы кристаллизует понятие чести. Привитое борьбой понятие чести жаждет еще большей борьбы. Ею выковывается дух. Рожденный дух начинает движение и ломает все гороскопы. В борьбе со слабостями человека дух добывает человеку право господства над самим собою. Он дает силу и право встать на защиту слабых, а также дерзость творить поступки. Но есть ли сегодня кто слабее и поруганней, кто более требует заступничества и заботы, чем твоя Родина?
Как мы безропотно уповаем на суд Божий, когда жаждем о возмездии за причиненное нам личное зло. Как настойчиво мы взываем господа заступиться, вместо того, чтоб своими руками сжимать оружие. Мы всегда готовы свалить ответственность на кого-то, и оправдываем свое бездействие тем, что Бог не Ярошка – видит немножко. Почему кто-то за нас должен брать на себя грех, если это наше дело? Почему это должен делать Бог, почему Бог должен спасать нашу Родину? Суди и судим будешь, и не бойся — ты сам в ответе за свою жизнь. Пойди на крест, сходи в ад, но только живи, народ, жни искры на поле жизни. И учись прощать по настоящему, по благородству, а не по немощности. Прощать не бойся, но стань для начала сильным, потому что прощает только сильный.
Однажды в драке я получил тяжелую травму и оказался в отделении травматологии. Мое самое яркое впечатление от наших людей, страдающих от переломов на больничных кроватях, состояло в том, что все несчастья, связанные с собственной жизнью, наши люди склонны оправдывать обстоятельствами. Неделями изнывая от боли, я уловил в себе то, что никогда раньше не замечал. Ярость! Это была ярость, которая родилась в ответ на повальный фатализм моих товарищей по несчастью: в их голосах, в голосах их друзей я часто слышал два смиренных слова о причинах постигших их бед: такова судьба. Ярость моя на такой фатализм была одинока и вызывающа. Что же мы можем изменить в своей Родине, если собственная жизнь нам кажется конспектом судьбы, если мы без конца оправдываемся случайностями! Послушайте, наконец, как надламываются кости собственной Родины, услышьте ее боль, наберитесь ожесточения к себе и наполнитесь решимостью действовать. Пусть ваш мозг прорежет невыносимая душевная мука, пусть заработают без устали ваши сердечные мускулы. Ведь можем мы преодолевать притяжение Земли, значит, подняться с колен — это так же естественно для человека, как полететь для жаворонка. Пусть это больно, но хоть одной каплей жертвенности, наверное, можно разбавить свою бесценную кровь.
Страх за собственную жизнь и непонимание бытия заставляют человека уверовать в судьбу, охотно в его голове рождается понятие личной судьбы. Как и любое самомнение, представление о личной судьбе — это сугубо индивидуальная слабость. Порой она маниакальна: человеку свойственно придавать настолько огромное значение своей жизни, что ему кажется, что где-то и кем-то, хотя бы в общих чертах, но она предопределена. Как ничтожны, глупы эти мысли — истоки их ведут в темное прошлое человечества, когда твердь земная представлялась центром Вселенной. Особенно наивными они кажутся, когда вчитываешься в хронику войн, пожиравших сотни тысяч и миллионы жизней, и где понятие одной жизни не существует. Там оно низводится до тысячных долей сухих цифр статистики. Как глупо возводить в высокий ранг значение собственной жизни, сравнивая ее с коллективной судьбой десятков тысяч, погибших в Хиросиме или Нагасаки . Или прибомбардировках Дрездена и Кельна**. Или при очередном цунами в Малайзии. Что значит одна единственная жизнь по сравнению с тысячами? Тысячи наполняют энергией общность, точно так же, как число атомов, связанных гравитацией, предопределяет, будет ли небесное тело планетой, или будет горячей звездой. Отдельный человек лишь часть коллективного тела, он имеет огромную степень свободы в действиях, поступках и времени своей гибели, но он ограничен очерченными пределами коллектива. И если инстинкт выживания общности прикажет ему погибнуть, то человеку, прежде всего матери, мужчине, будет свойственно пойти на это. Не задумываясь, пойти в пламя ради спасения жизни ребенка или семьи — этих рецепторов коллективного сознания, чутких к проекциям коллективной деятельности одной общности.
Материя… представляет собой вечно движущуюся массу, лишенную каких бы то ни было событий и, естественно, истории» … Так говорят математики. Работы математиков о теории самоорганизующихся систем заставляют верить, что судьба человека не похожа на случайности, а выглядит как массив цифр, объем счислений которых еще не по плечу дифференциальному уравнению, но в которые человек способен вносить правки и коэффициенты. Есть первопричинная сила, давшая ход Вселенной, закономерность существования которой в XVIII в. утвердил П. Лаплас** в «Изложении системы мира», и эта первопричина — гравитация. Мир, однажды получив ход движения, развивается, реализуя заложенные возможности. Конечно же, дифференциальному уравнению еще не по силам укротить теорию вероятностей, — самую любимая теория фаталистов, — но с совершенствованием математики этот исторический момент становится ближе с каждым десятилетием.
Теория самоорганизующихся систем всегда гарантирует существование альтернативы каким бы то ни было динамическим процессам. К самоорганизующимся системам, которые поддаются математическому описанию, можно отнести обыденные явления: автомобильную пробку, скопление людских масс на площадях и у очередей касс в супермаркетах, а также планетарные и звездные системы, подобные, например, Солнечной. Такие системы развиваются от одного кризисного перекрестка до другого, между которыми в состоянии устойчивого равновесия будущее определяет настоящее. И вот каким образом. Если вы сядете в поезд во Владивостоке, и предположите, что до Москвы на вашем пути не будет ни одного перекрестка, то ваше будущее станет предсказуемо на ближайшие дни путешествия, оно определено конечным пунктом прибытия. Но в Москве, в масштабном транспортном узле со многими вероятными направлениями, вы можете поменять направление движения. Сев в Москве в другой поезд, вы снова подвергаете свое настоящее влиянию будущего. Это ваше устойчивое положение, которое в теории самоорганизующихся систем называется аттрактор, пребывая в котором, вам очень непросто сойти с рельс — требуются значительные затраты энергии. Момент принятия вашего решения в точке пересадки — это период нестабильности, так называемая точка бифуркации, затраты энергии в которой минимальны и ограничиваются калориями пары бубликов на завтрак.
Всякая система имеет точки нестабильности. Их имеют личность, и семья, и малый коллектив, и целый народ, и планетная система. Человек, как часть народа, связан с ним, как малая матрешка через утробу связана с большой. Народ связан с материком, материк с планетой. Планета с солнцем, солнце с галактикой – и так все в мире связано в единое целое. Человек подчинен ритму собственного народа – своей более значительной матрешки-матери. Разделяя путь народа, или, привычней говоря, судьбу, но судьбу в ином, не в предопределенном смысле, он неизбежно оказывается лишь статистической единицей.
Но человек усилием воли способен также полностью избежать подчиненности крупной матрешке. Можно совершить бегство или, встав на путь борьбы, можно повлиять на судьбу матрешки-матери, особенно в различные ее кризисные периоды. Если Бог еще с нами, он ничего не предопределяет, а лишь подсказывает нам или подталкивает нас к тому или иному выбору, но выбор всегда за нами.
При всех противоречиях относительно предопределенности земной жизни, самые молодые религии мира, христианство и ислам, не проповедуют предопределенности, а напоминают о существовании ответственности личности, о ее индивидуальном пути. Они как раз учат человека управлять собой, ковать себя своими руками, и осуждают всякого рода гадания, шаманства, и прочее наследие языческого фатализма. Степень веры народа в собственные силы позволяет ему выбирать разные пути, творить, побеждать и украшать собой культурное разнообразие нашей планеты. Или погибнуть. Фатализм, к сожалению, очень свойственен русскому народу. Когда-то он его выручал, оставляя возможность согнуться, но не сломаться, сейчас же это чувство не к месту.
Успешный математический расчет, а, значит, и прогноз будущего нуждается лишь в полноте исходных данных. Гарант успеха для расчета — это знания о мире. Политология и естественная наука органически соединяются в голове джинна, синтезируя себя в его основное оружие — научное знание, которое пролетариат бесцеремонно провозгласил своей собственностью, приукрасив для пышности воинственным атеизмом. Джинн не фаталист и не атеист, он практик, но питающийся мистической надеждой алхимика.
«Знаешь ли ты, что завтра случится, и что сегодня до вечера», — спрашивает князь Глеб Святославович волхва в древнем Новгороде. Так рассказывает нам «Повесть временных лет» о бунте 1071 г. в Новгороде, подстрекаемом языческими волхвами. «Знаю все», — отвечает тот. «А знаешь ли, что будет с тобою сегодня?» — уточняет князь Глеб. Стоят они в тишине посреди площади, окруженной народом. По одну строну мятежные горожане, по другую епископ в облачении и дружина князя. «Чудеса великие сотворю», — отвечает волхв. Князь выхватил из-под плаща топор, «разрубил волхва, и пал он мертв». Люди разошлись. Топор князя — вот главный аргумент против фатализма предсказателя. Воля князя и есть судьба этих двух.
Барабан, который однажды услышишь ты ранним утром, поднимет тебя на борьбу. Знай, человек, если ты не встанешь, к вечеру ты умрешь. Знай, солдатские будни нелегки, но страшнее — плен и рабство. Потому ты будешь солдатом, если хочется быть свободным. Считай себя воином. Всмотрись в свои руки — достаточно ли они крепки, чтобы исполнить то, что однажды прикажет тебе твоя пробужденная мысль. С каждым рассветом ты встаешь на ноги, заботы и трудности набили тебе мозоли. Не печалься от трудной судьбы — отдых будет в могиле. На Земле же ты должен сражаться. Как бы ни было тебе трудно, знай, что не только тебе тяжело. Если нет в тебе сил — примкни к сильным. Доверься тем, кто чувствует в себе силы, почувствуй плечо товарища. Если есть в тебе силы — взбодри товарища личным примером. Земля огромна! Те же, кто спит, кто погряз в праздности, в роскоши, или нищете — умрет. Не стремись стать похожим на них, постой в стороне, понаблюдай, как они ломают себе шеи и роют себе могилы. Ты зрячий, тебе дано видеть это, дано понять, тебя ждет лопата, чтобы захоронить их останки. Тебе дано спасти свою Родину. Чтобы такая ответственность не надорвала тебя, не бойся, прими ее так же легко, как после крепкого сна размыкаются твои веки. Утро — лучшее время суток: ум ясен, сердце спокойно. Люби солнце, люби землю. Вставай и только иди, не останавливайся ни за что. Иди и иди, твой источник движения неисчерпаем. Земля любит тебя, она не предаст. Твое утро только настало, впереди целая вечность, но надо успеть сделать больше, чем думается, и чем можно сделать за вечность. Жизнь тебе дана не напрасно.
ЦЕЛИ И ЦЕННОСТИ ГОСУДАРСТВА ДЖИННОВ
Мы есть часть целого. Отделение себя от целого происходит вопреки законам эволюции, по которым долго и мучительно, пробами и ошибками, растянутыми на миллионы лет, отдельные живые частички собирались в организмы и общества. Атомизация общества, распад на части, гипертрофированный личный эгоизм оказывается процессом дегенеративным. Это следствие нарушения нормального обмена веществ, регресс, сравнимый с самоотторжением раковых клеток от организма, выраженный в том, что их жизнь ведется ради себя, что ведет к гибели всего организма. Потери клеткой связи с другими клетками равносильно отделению печени от почек, сердца от мозга, рук от ног, то есть, равносильно необратимому распаду всего организма. Ощущение себя частью большого целого дает убеждение того, что если случайно погибнет один, то его место займет другой. Коллективное сознание народа — это нечто неуловимое и подобное инстинкту, что исподволь довлеет над каждой личностью, над каждой его частичкой, своей всеобъемлющей установкой на жизнь. Связь между всем организмом и каждой его клеткой взаимообразная. Если клетка болеет, весь организм, все его системы настраиваются на ее спасение, и наоборот, прочность каждой отдельной клетки составляет прочность всего организма. Ощущение рукотворности жизненного пути каждого человека собирается в колоссальную силу коллективной уверенности всей нации. Вера в себя заразительна, это чувство легко распространяется между людьми, разделяющими одну судьбу; вера в себя упрочивает жизнестойкость всего народа, придает ему жизненную энергию. На Бога надейся, а сам не плошай — так говаривали наши деды. Верь в себя, верь в своего ангела-хранителя, — будем говорить мы себе каждое утро.
Народ — как живая нервная ткань, испещренная нейронными связями; она ведает сознанием, и бессознательным, владеет мистическим чутьем и инстинктом. Как улитка, она изредка меняет защитную раковину и, если не будет поглощена в этот неблагоприятный момент, то неизменно повзрослеет, у нее вырастет еще более прочная раковина. Так размеренность ее бытия уживается с революционностью ее жизненных ситуаций. Вычеркнув метафизику из понимания народа, я характеризую народ как галактическое явление, подчиняющееся закону больших чисел, но объединенное языком и культурой, как основополагающими элементами его «я». Народ обладает гравитацией, а также всеми характеристиками небесного тела — траекторией, движением и полем. Его цели неосознанны, они вытекают из его внутренней структуры и параметров его движения, и могут быть объективно прочитаны только наблюдателем, не захваченным силой его притяжения. Он выстроен по модели Вселенной, череда преобразований сопровождает его развитие, обусловленное процессом внутреннего горения.
Энергия перемен 1991 г. , которая разорвала наше монолитное общество на мелкие атомы, еще не закончила всей работы, но во всех процессах яростного размежевания я наблюдаю предтечу единства, набросок будущего. Прежде всего это заметно в одиночествах, соединяющихся через сеть. Это закономерный процесс самоорганизации всего разумного на земле, но в России он будет не просто очевиден, он будет кипеть, будет стремителен в силу грубости ее природной конструкции. Новое единство не имеет ничего общего с агрессивными выкриками германцев эпохи их национал-социализма, едва прикрытых шкурами зверья, пойманного ими в районе Валгаллы . Оно наполнено человеколюбивой моралью, вошедшей в элементы ее конструкции без лишних слов проповеди. В кристалле, ядрами которого являются личности, смысл любви к ближнему как любви к самому себе приобретает буквальный смысл необходимости. Боль одного по разветвленным нейронным связям чувствуют все. Один за всех, и все за одного. Никакой безымянной массы, только упорядоченный уклад, единый ритм и характер движения, в котором свобода есть стремление войти в строгую иерархию звездного мира, в котором нет ни элит, ни высших, ни низших, нет ни добра, ни зла, ни черного, ни белого. Есть единство, входящее в человека через каждую клеточку вскинутых к небу рук.
Где-то там, в звездных туманностях прописано наше единство, которое, наконец-то, без скепсиса с нашей стороны, сможет доказать всем сомневающимся, что жизнь — это творчество, и каждый человек есть носитель божественной энергии, и внутренний мир его вмещает бескрайний космос. Познание двух необъятных миров, мира внутреннего и внешнего, заставляет человека проявлять свои высшие и лучшие свойства. Познание подстрекает талант, усилиями которого на границе этих миров загорается пламя творчества. Разум и труд способны сделать непрерывным это горение, и вознести всякого до великого совершенства. Каждый может сыскать в себе гений творца, люди в силах двигаться к таким целям, чтобы востребовать гений каждого.
Познание — высшая степень гуманизма, которая надломает жестокие законы дарвинизма и его социальные проекции, и даст в наше распоряжение высшую меру силы и благородства — прощение. Биокоррекция поможет слабым — в генной инженерии гораздо больше гуманизма, чем во всей коммунистической легенде.
Наш народ еще не может отказаться от сильного государства, оно бережет нас, как инкубатор. Но это государство прописывает первой строкой своей конституции право на познание. Через познание лежит преодоление всех прочих полустанков слабостей человека, среди которых первое место занимает само государство, как следствие немощности отдельной личности. Вторую строчку занимает культурный национализм, как следствие немощности нашего общества противостоять вызовам других государств или объединений людей. Эта слабость есть временная остановка, но нашему поезду еще не пришло время покинуть ее.
Отречение от национального эгоизма органично для русской идеи, но этот торжественный акт стоит отложить лет на шестьдесят. Рассматривая развитие народа как смену исторических возрастов, нельзя отказываться от одного периода роста без ущерба для следующего. Россия оказалась лишенной естественного гормонального обмена веществ периода национализма, и можно только догадываться, какие проблемы из всего клубка современных проблем являются осложнениями этого гормонального нарушения. Только крайняя концентрация на своих интересах, только четкое видение своей перспективы, и только уместный отказ от национального эгоизма — предпосылки для поступательного движения вперед. Внутреннее преодоление российского национализма придет, — оно видится неизбежным в определенный момент нашего развития ради духовного единения мира, ради нашей врожденной ответственности и наших чувств за его судьбу. Но пока мы слишком слабы, чтобы целиком взвалить эту ответственность на свои плечи.
Ум и характер — строители новой культуры, способной выжить даже при изобилии ресурсов. Наша культура сформирована на войнах, ее архетипы, принципы и установки лежат в борьбе за право обладания. То, как развращает человека достаток — мы знаем. Мы со своей неизжитой рабской моралью не готовы к изобилию. Окруженные роскошью и изобилием мы стремительно превращаемся в эгоистов, неустанно мычащих о личных правах, и обрекающих общество на распад, а значит и себя — на быстрое угасание. Нищета губительна, а роскошь вульгарна. Роскошь является заслуженной наградой для таланта, но мое предвзятое отношение к роскоши, равно, как и к нищете, строится на результатах разлагающего влияния роскоши на бывших по духу рабов, которых различные соблазны толкают на преступления. Тем более, когда мы имеем дело с суррогатами роскоши, фигурирующими в рекламных атаках корпораций. Я критикую не роскошь, как предмет высочайшего труда и искусства, а как штампованные оболочки достатка, имитирующие культуру и искушающие слабых.
Силой общественного влияния соблазны сладкой жизни я бы запрятал на несколько лет в резервации богатеев. Пусть они там развращают себя дорогостоящими пороками. Демонстрировать роскошь цинично, когда 30 миллионов сограждан копаются в помойках, чтобы добыть себе еду, — это совковое отсутствие вкуса и воспитания. Мы, русские, потеряли разум от искушения роскошью, мечта о которой для многих из нас наполнила нашу жизнь смыслом. Мы тянемся к этой мечте, но измеряем свои жизни реально, понимая, чего по плечу нам добиться честным трудом в нашем государстве до того, как нас положат в могилу. Мы — без работы, наши дети — без жилья и образования, народ — без жизненной перспективы. Мы за это ненавидим друг друга. Такой народ — не народ, а население, занимающее случайную территорию. Мы восстаем против этого, и первое же инстинктивное животное чувство, не встречая границ, выплескивается наружу. Это чувство — тотальное насилие всех против всех. Сейчас мы, соотечественники, по этой морщине насилия на наших лбах, даже лучше, чем по родному языку узнаем друг друга. Грубое насилие иссушает нас, подталкивая к стихийному грабежу.
Давным-давно известна в протестантском обществе аксиома трех поколений: первое поколение капиталистов накапливает средства, второе их укрупняет, третье же все проигрывает в казино. Для того, чтобы побороть этот социальный закон, придумываются уловки аскетичного воспитания, очень распространенные в британских элитарных школах. Воспитание — образование — характер. С каких бы умозаключений мы ни начинали рассуждения об отличии обезьяны от человека, мы придем к незыблемой важности этой триады в формировании человеческого сознания.
Но теперь человеку мало сознавать себя человеком. Теперь у человека должно быть нечеловеческое сознание — сверхчеловеческое. Пусть телом и разумом он остается человеком, но мировоззрением должен уподобиться хотя бы ангелу, и это ему по плечу. Но чтобы понять, чему же уподобляться, надо отыскать эталонный образ. Сверхчеловек времени угля и стали, изгнав Бога, слишком рьяно занялся своим возвеличиванием. И вот теперь, находясь возле могилы сверхчеловека в размышлении о его трагичной судьбе, о судьбе миллионов людей, которых свел в могилу его громогласный вызов, сожалеешь о своем одиночестве. Ангелы и архангелы в ужасе закрыли глаза, и, чтобы не разочаровать Создателя, поспешили увести его прочь. Былые писания напоминают нам о Боге, но я его не чувствую. Пролистывая страницы, я горю жаждой прикоснуться к нему душой, но вряд ли пойму его через омертвевшие тексты, теперь мне надо найти его суть. Страх накрывает меня, и заставляет что-то осуществить.