КТО РУССКИЕ В РОССИИ?
Период распада СССР мы склонны сравнивать с периодами крушения других империй. Разбирая признаки и причины подобных геополитических катастроф, историки приходят к выводу, что падение не прописано роком. Дарование или ничтожество правителей во многом определяет судьбы своих государств. Образ Николая II , образ Брежнева приходят на память, если обратиться к нашему недавнему историческому времени. Свое отношение к последнему императору Николаю я не согласую с общественным мнением, и считаю, что причисление его к лику святых** явилось политическим актом сначала одной части Русской Православной церкви (РПЦ) за границей, а затем, спустя почти сто лет, таким же политическим актом другой ее, метропольной, части. Святость никоим образом не оправдана деяниями этого бесхарактерного, тщеславного правителя, цепляющегося за личную власть с гибельным упорством для России, своей семьи и всего сословия аристократов. Если только мученическая смерть является оправданием святости поместной — что, на мой взгляд, еще было бы допустимо, то к святым надо причислить еще несколько миллионов россиян, обретших ужасную смерть в развернувшейся бойне в период и после его правления. С правителей спрос особый.
Восемнадцать лет Александр Бородин*** работал нал оперой «Князь Игорь», собирая исторические материалы по кусочкам из фольклора, архивов и летописей. Вдохновленный, но не ограничивающийся материалами летописного текста «Слова о полку Игореве», он создает образ трагедии разобщенной Руси и идеал ее правителя, нравственной основой которого являются ответственность и честь.
«О, дайте, дайте мне свободу,
Я мой позор сумею искупить.
Спасу я честь свою и славу,
Я Русь от недругов спасу!» —
восклицает князь Игорь в горечи половецкого плена. —
«Ни сна, ни отдыха измученной душе,
Мне ночь не шлет надежды на спасенье,
Лишь прошлое я вновь переживаю,
Один в тиши ночей, и нет исхода мне.
О тяжко, тяжко мне»…
Музыка и слова эти словно витают над нами тысячу лет, не находя отклика в малодушии и мелочности великих выродков великой Руси, ни чести, ни смелости не имеющих. Слабость правителей проявляется, как раз в те неподходящие времена, когда государство должно отвечать на суровые внешние вызовы.
Последний римский император единых частей империи был святой Феодосий I . Победив в 382 г. готов, он остановил их нашествие, продолжил дело Константина в утверждении христианства, запретил языческие обряды, под запрет попали и Олимпийские игры как акт прославления богов. После смерти он оставил двух никчемных сыновей, Аркадия** и Гоннория***. Восточная империя передана Аркадию, которому было 18 лет, а Западная — Гоннорию, которому было только 11 лет. С этого деления и началось окончательное падение империи, потому что ни тот, ни другой не имели ни характера, ни мужества, чтобы править в час суровых испытаний от внешних врагов. За них правили их честолюбивые и тщеславные министры, погрязшие в придворных интригах и втянувшие подкупом во внутренние дела империи племена варваров.
Но вожди варваров быстро осознали свои собственные интересы. В 400 г. вождь вестготов Аларих** начинают войну за обладание Северной Италией. А в 408 г. готы первый раз осадили Рим. Город спас выкуп, на уплату которого переплавили в слитки все драгоценности, какие можно было собрать. Но в 410 г. Рим был вновь подвергнут осаде, взят и разграблен. Риму был навязан такой мир, по условиям которого, варвары могли заселять империю, активно идти на службу и поступать в патриции. Таких прав в те далекие времена добивались с оружием в руках. Тогда еще не было международных организации по переселению беженцев и различных гуманитарных миссий.
Начались предсмертные судороги империи, у власти в которой в эти последние годы ее существования уже не было никаких римлян. Там был Атилла***, вождь гуннов****, затем Орест*****, его секретарь. И, наконец, падение Рима довершил в 476г. командир императорской гвардии германский наемник Одоакр******, низложив последнего императора Ромула Августула, сына Ореста.
Что такое Римская империя без римлян, или как сейчас говорят, государство, где размываются права титульной нации? Приведу выдержку из истории Византийской империи Ф. Успенского******* о письме епископа египетского Синезия императору Аркадию, датированному самым концом IV в., 397–398 гг. Епископ провел в Константинополе три года, ознакомился с положением дел на востоке империи, и свой взгляд изложил в нижепреведенной записке. Если не учитывать своеобразные стилистические обороты того времени, то можно подумать, что это наш современник, сторонник какого-нибудь патриотического движения пишет в администрацию Президента.
«Благорасположенный к царю философ — с какими по происхождению воинами посоветовал бы ему делать воинские упражнения и проводить совместную жизнь в палатках? Не с теми ли, которые являются естественными защитниками полей и городов и всей принадлежащей царству земли и которые определены быть стражами государства и законов, давших им воспитание и образование? Это те, которых Платон сравнивает со сторожевыми псами. Но как пастух не может оставить вместе с собаками волков, которые, как только заметят в собаках недостаточную внимательность, тотчас же нападут на них, на стадо и на пастухов; подобным образом и законодатель не разрешит снабдить оружием тех, которые не родились и не воспитывались в его законах, ибо у таковых он не имеет никакого ручательства на благорасположение. И нельзя не питать страха при виде отрядов молодых воинов, воспитанных в чуждых нам нравах, живущих по своим обычаям и замышляющих враждебные нам планы. Или следует всех их признать философами, или, отказавшись от этой мысли, согласиться, что над государством висит камень Тантала. Они сделают на нас нападение тогда, когда признают это удобным. Уже некоторые предвестники обнаруживаются, уже видны опухоли на теле империи,— от привзошедших в него чуждых элементов, оно не в состоянии сохранить в равновесии свое здоровье.
Прежде чем принимать на военную службу скифов, следовало сделать набор между теми, которые предаются земледелию, поручив им защиту его, а равно привлечь к военной службе и философа из его кабинета, и ремесленника из его мастерской, и торговца с рынка, и тех, которые занятиям предпочитают театр. Как в частном доме, так равно и в государстве, внешняя защита принадлежит мужскому полу, а забота о внутреннем распорядке — женщине. Как же мы предоставляем чужеземцам занятия, свойственные мужскому полу? По моему мнению, если бы они выиграли для нас многие победы,
и тогда нам было бы стыдно ими воспользоваться. И если упомянутые мужской и женский пол не находятся ни в родстве, ни в соплеменности, то достаточно малейшего повода, чтобы они сделались повелителями граждан, а эти последние, отвыкшие от военного дела, поставлены будут в необходимость сражаться с людьми, привыкшими к правильной войне. Итак, пока не дошло до этого, мы должны развивать в себе римский военный дух и привыкать распоряжаться победами, и не только не допустить сближения, но из всякого учреждения удалять варваров. И прежде всего нужно от них очистить администрацию и сенат, для которых они служат позором и унижением. При настоящем положении мудрая Фемида и Бог военного искусства** закрыли бы лицо от стыда при виде того, как одетый в шубу варвар командует ромэями или как варвар, сняв с себя овечью кожу и надев тогу, берется рассуждать с римскими мужами о государственных делах, садясь выше консула и опытных законоведов. Но в тоге им неудобно сидеть, и они немедленно по выходе из заседания снова надевают свою овечью кожу, в которой им свободней владеть мечом.
Удивительно, как мы неосторожны. В каждом мало-мальски зажиточном доме найдем раба скифа; они служат поварами, виночерпиями. Скифы*** же и те, что ходят с небольшими стульями на плечах и предлагают их тем, кто желает на улице отдохнуть. Всюду скифы, как будто это искони обреченный и самой природой назначенный на службу римлян народ! Достойно удивления, что эти белокурые варвары, носящие на еврейский образец распущенные волосы, у одних и тех же людей в частной жизни исполняют роль прислуги, а в политической — занимают начальственные места. Мне кажется, что по природе своей всякий раб есть враг своему господину, когда у него есть надежда осилить его. Вождей восстания у нас не двое и не рабского состояния (выше идет речь о восстании Крикса и Спартака — П. Г), но, находясь во главе больших, жадных до убийства отрядов, они состоят, кроме того, в племенном родстве с нашими рабами. На несчастье римской державе они находятся среди нас, имея во главе стратигов, занимающих важные должности в империи. Стоит им захотеть, — и к ним немедленно присоединятся наши рабы, которые будут решительными и смелыми воинами
и охотно потешатся над своими господами.
Итак, должно уничтожить эту защиту и устранить внешнюю причину болезни, прежде чем раскроется ядовитый нарыв, прежде чем обнаружится враждебный дух поселенцев. Если болезнь захвачена в начале, то можно овладеть ее процессом. Пусть будет очищен военный приказ, как пшеничный ворох; надо отделить в нем мякину и сорные травы, что портят настоящее зерно. Если тебе, царь, покажутся мои советы неподходящими, вспомни, над какими людьми царствуешь и о каком народе я ходатайствую. Римляне и на месте своего происхождения, и где только ни распространилась слава их имени — везде и всеми повелевали оружием и умом.
Что же касается этих скифов, то, как свидетельствует Геродот и как мы сами видим, они одержимы болезнью трусости. И ныне к нам пришли не в качестве завоевателей, а как просители, покинув занимаемые прежде места. Ознакомившись же с римлянами, которые оказались слабее их не оружием, а обычаями, этот грубый народ возмечтал о себе и заплатил неблагодарностью за благодеяние. Потерпев же за то наказание от своего отца, они снова и со своими женами пришли как просители. Он же, будучи победителем в войне, оказался побежденным в борьбе сострадания. Он поставил на ноги тех, которые склонились, дал им звание союзников, наградил гражданскими правами, удостоил почестей и наделил этих кровожадных людей участками римской земли. Но варвары не понимают чувства милосердия. С тех пор они издеваются над нами и по сие время, сознавая, что они были, и как мы их возвысили. Молва об этом чрез соседей их дошла и до нас. И приходят чужеземные конные стрелки к гостеприимным людям, и просят благорасположенного приема, ссылаясь на предыдущие примеры.
Если послушаешь меня, из этого трудного положения есть легкий выход. Ты можешь восполнить империи оказавшийся в ней недостаток умножением у нас полков, воспитанием в полках военного духа и развитием национального войска. Против этих людей нужна настойчивость. Или пусть возделывают землю, или пусть уходят тем же путем, что пришли, и пусть заявят живущим на той стороне реки, что у римлян нет более прежней мягкости, и что над ними царствует благородный юноша!»
Как же похоже положение дел в том распадающемся римском государстве на нашу российскую действительность: нестабильная политическая обстановка, интриги власти, заигрывание оппозиции с внешними силами, нежелание граждан к военной службе и, как следствие, армия наемников, в любой момент способная обратить мечи против самих граждан и законной власти. Особенно стоит сказать об иммиграции, и, прежде всего об опасности культурной экспансии, которой она сопровождается, об опасности, которая была подмечена мудрецом почти две тысячи лет назад, но не замечается нашей властью: «И ныне к нам пришли они не в качестве завоевателей, а как просители, покинув занимаемые прежде места. Ознакомившись же с римлянами, которые оказались слабее их не оружием, а обычаями, этот грубый народ возмечтал о себе и заплатил неблагодарностью за благодеяние».
Ретроспектива времен открывает нам для сравнения две исторические судьбы двух государств, существовавших в одно время. Как поразительно их сравнение, как ясно прослеживаются аналогии с современностью, какой ценный опыт мы можем извлечь из далекой трагедии.
Была единая Римская империя, в считанные годы она проходит завершающую фазу своего существования, делясь на две части: Восток и Запад. Запад рушится: министр Гоннория Стилихон был убит по заговору в 408 г., и слабый Гоннорий остался один на один с нашествием готов. Восток же сумел найти в себе внутреннюю энергию, чтобы выжить. Видимо, его правители прислушивались к мыслям епископов. Императоры Востока справились с противоречиями, и Восточный Рим просуществовал еще тысячу лет, пока его потомки не повторили прежних ошибок.
В том, что осталось от России, еще не до конца реализовалась та историческая аналогия гибели Римской империи, но за XX в. Россия дважды подвергалась тектоническим потрясениям, разрушающим ее дома до фундамента. Пусть история нас научит, кому управлять в России, кому служить в армии, какова роль наемников на службе у государства, какова роль лидеров и роль народа. Болезненным клеймом на теле каждого гражданина должна быть выжжена фраза «Народ сам заслуживает своих правителей и свою судьбу», чтобы перевести ее из разряда красивых слов в непреложный закон жизни — к чему приводят раздробленность соотечественников, тщеславие и малодушие лидеров и кто может управлять в России?
Управлять в России может культура, имеющая в генах принцип устойчивости, терпимости, не угнетающая граждан иной крови, а относящаяся к делу беспристрастно, раздавая почести по заслугам, не боящаяся межнациональной конкуренции, т. е. уверенная в своем уме и могуществе. Для предотвращения растрат добродетелей культуры не дремлет и стоит на часах нация. Нация, желающая защитить культуру, обязана выставлять в караул вооруженных часовых своей национальной культуры.
«Русский лучше всех знает, что нужно мусульманину» — сказано татарином и просветителем К. Насыри , словно в издевку над запутанным сегодня клубком национального вопроса. Я не воспринимаю его слова буквально, а отношусь к ним с иронией и привожу их, потому что понимаю их подтекст, говорящий о том, что представитель меньшинства, стремящийся управлять в многонациональной стране, должен отдавать себе отчет, что к нему предъявляется масса требований, освоить которые ему придется, надрывая себя. И если он их не осилит, лучшее, что его ждет — это оскорбление на национальной почве. Чтобы добиться силы и уважения, задача его — выпутаться из узкоплеменной паутины, обрести зрелость общенационального лидера. И не стоит тащить за собой братьев, племянников, троюродных сестер из одной деревни, аула, и весь свой малый кагал, только потому, что их роднят фамилия, домашний обряд и религия. Один раз и навсегда я хочу определиться с национальным вопросом, особенно еврейским, потому как слишком много внимания уделяется этой проблеме, и я не хочу обойти ее стороной.
В истории еврейского народа я не сторонник мистификаций, и целиком разделяю воззрения самих евреев — Маркса и бельгийского троцкиста А. Лиона. Проблема формирования самосознания и восприятия еврейского народа другими народами целиком и полностью определяется социально-экономическими условиями существования еврейских диаспор в феодальной, а в последующем в буржуазной Европе. Эти условия сформировали уникальное сословие-класс, общество, по выражению Б. Борохова*, перевернутой пирамиды, в котором на сто банкиров приходится десять ремесленников-буржуа, а на десяток последних — один пролетарий. Эти условия, берущие начало еще со времен поздней Римской империи, в которой евреев насильно заставляли заниматься торговлей, сформировали архетипы этого народа. Еврей для нас теперь, как печать фарисейства. Шпенглер повествует о том, что в Римской империи для крестьян Иудеи теми самыми «евреями»-символами были римляне — как правило, торговцы и ростовщики. Создание национального государства Израиль позволило структурировать естественным образом еврейское общество до состояния правильной социальной пирамиды, в которой его члены могут наилучшим образом реализовывать свои общественные права. Это государство живет по законам, свойственным законам истории существования других государств и является лучшим местом, где евреи могут чувствовать себя полноценными гражданами и развивать свое национальное самосознание, а также преодолевать современной философской мыслью допотопные заветы сионистского толка, от которых веет духом первобытного общества. Как и любое государство, где граждане отстаивают права на свое национальное самосознание, оно вызывает уважение и понимание. Как и любое общество правильной пирамиды, в нем имеет место разделение на сословия и классы. И оно так же содержит класс, который ни при каких обстоятельствах не может быть поддержан русским народом — это класс меритократии. Этим я хочу предостеречь оппонентов от последующей демагогии по поводу еврейского вопроса. Для меня все равно, кто передо мной — русский меритократ, американец, или меритократ-еврей, — все они в равной степени лишены национальных признаков и являются общепланетарной расой паразитов с эгоистичным умыслом, все они без разбора могут прикрываться своей культурой, но делают они это даже без внутреннего к ней уважения, используя ее, как зонтик от солнца.
Презираем такой еврей, такой русский или араб, который набивает себе мошну в тихих гаванях, в то время, когда его народ уже много лет ведет борьбу за выживание в Палестине или в России. Он появляется на «родине», чтобы в очередной раз продлить визу. Как можно расценивать его претензии на особые права в составе какого-либо государства, когда его за полноценного еврея, русского или араба считать невозможно? Такой интернационал должен вести тихую жизнь в составе принявшего его народа и стремиться к реализации себя, как части новой культуры. Это относится ко всем малым народам в составе государства, костяк которого составляет огромная нация. Вопрос автономий может возникать только из глубокого исторического контекста, или, в конце концов, с позиции гражданской войны — этому средству не стоит ни аплодировать, ни морщить брезгливо нос, потому что война между людьми естественна, как врожденная память живой природы. Я не рукоплещу войнам и выступаю против кровопролития, но поединок между народами есть их священное право.
Душа народа открыта, она никем не пренебрегает и не возвышает себя над другими. Ее величие познаваемо через скромность и твердое внутреннее убеждение своей небесной природы. Возможность влиться в народную душу или стать русским мы должны дать любому, этого искренне пожелавшему, но отдавать власть в собственном государстве русский народ не имеет права. Я не собираюсь угождать малым народам, распыляясь перед ними в обещаниях выгод от союза с Россией. Жизнь настолько приземлена, что слова в ней легки, как ветер — значение имеют лишь тектонические движения глубин. Я только скажу, что если они ценят свою культуру настолько, что готовы нести ее на своих плечах через тернии, они должны верно рассчитать тяжесть пути. Хватит ли у них энергии, нравственных компасов и воли проявлять себя в мире гигантов, в котором соперничают сильные, многочисленные народы и готовы ли они к кровопролитным поединкам с ними.
Диаспоры малых народов заслуживают очень пристального и настороженного внимания по отношению к себе, особенно, если они подпитываются извне. Диаспоры запросто превращаются в плацдармы межнациональной конкуренции, когда их члены устремлены к власти и начинают проталкивать свои интересы всеми доступными средствами, в том числе даже такими радикальными, как создание этнических преступных групп. Это не российское открытие, а характерно для меньшинства албанцев в Италии, для выходцев из России в Америке, для украинцев в Польше. Обращусь к очевидному — редко ли мы встречаемся с тем явлением, когда карьерные протекции начинают осуществляться по национальному признаку?
Я наблюдаю это каждый день и выражаю свои мысли без обиняков, я выражаю также мысли своих соседей по дому и улице. Любой малый народ, осуществляющий процесс национального выживания в огромной России, презирает славян, считая их самой многочисленной опасностью. Это происходит и втихомолку, и вслух. Изучая Интернет-форумы различных малых народов, присутствующих на территории России, я нашел сходный обличительный стереотип в адрес русских. Надо заметить, что люди, использующие Интернет, как правило, вполне образованны, эта категория далека от маргинальности. Так вот, вполне расхожими являются обличения, что русские женщины — поголовно все бесплодные проститутки, русские мужчины — пьяницы и быдло. Вообще от всего, что озвучивается на подобных форумах, волосы встают дыбом, все их наполнение вызывает у русского человека, перво-наперво, чувство досады.
Так не пора ли признаться, что в России помимо прочих сложных социально-экономических процессов, идет самая настоящая межнациональная война за наследие власти русского народа. И это происходит вследствие реальной, исключительной его слабости. Налицо тенденция, когда национальные землячества протаскивают свою уникальность в любую форму власти, будь то политические органы, прокуратура, руководство государственными учреждениями, или местная власть на уровне местного ЖЭКа. Где бы ни ступила нога дагестанца, или чеченца, завтра все близлежащие пространство будет набито их племенными собратьями, и немедленно начинаются унижения другого национального меньшинства, не зависимо от того, русское оно или нет. Именно эти меленькие проблемки вырастают затем до масштабов военных действий в Косово, в Нагорном Карабахе, в Абхазии или Южной Осетии. Мы можем, как заклинания, бесконечно повторять слова о многонациональности Родины, но не надо закрывать глаза, чтобы лишить себя настоящей картины — от заклинаний явь не растворяется. Национальный вопрос — это самая болезненная точка настоящей России, и самая острая боль происходит от уколов в нее. Самая болезненная и нервная ее ткань — русский народ, который выпускает из своих рук тонкие нити власти. Сам русский народ не дорос до степени национального самосознания своих иноплеменных сограждан, чтобы поддержать тон существующей межнациональной конкуренции. Сам русский народ не дорос до той степени презрения, с которой относятся к нему другие народы, живущие среди него, использующие его гостеприимство и терпение. Собственная слабость нас дразнит, возникает раздражительность, агрессивное неприятие людей, не похожих на нас, — весь тот брутальный национализм со стихийным протестом из подсознания, от которого мощным смерчем формируется инстинкт разрушения и проливается кровь. Это избыточное действие на отрицание внешнего мира появилось как естественный рефлекс самооживления народного нерва. Мы не можем понять определенно, кто мы есть и откуда мы, и прибегаем к самой грубой форме оживления нерва — электрическому шоку.
Русский порыв национализма не сможет быть побежден полицейскими методами. Нельзя запереть воспламененный порох в бочке — его мощная энергия все равно выплеснется. Но она может быть направлена на созидание, на осмысление себя не через отторжение людей иного цвета, а через голод внутреннего культурного роста. Это процесс осмысления истории, кумиров, и, конечно же, настоящей политики.
Проблема русского национального самосознания должна быть признана государственной проблемой. Тогда у русского человека не будет возникать ощущения, что он второй сорт в том государстве, хребтом которого является. Избыточность отрицания внешнего мира перетечет в действия на созидание мира внутреннего. Иван будет знать, кто он был, кто он есть, куда и с кем ему идти. Иван будет прежде всего самим собой, а не таким, каким его желают видеть «терпимые и толерантные» национальные меньшинства. Здоровые внутренние инстинкты подсказывают, что терпимость и благородство — это качества исключительно сильных. Русская слабость не может обрести ни терпимости, ни благородства. Народы, заинтересованные выжить в котле нового мирового порядка, вместо издевок над Иваном, могли бы, к своей же выгоде, помочь ему избавиться от шокового помутнения рассудка.
Русский народ в XX в. дал независимость более чем десятку народов в мире, поспособствовав образованию их национальных государств. Во Вторую мировую войну он спас поляков и евреев от полного истребления. Не будет преувеличением сказать, что многие народы в мире у него в неоплатном долгу. Так заслуживает ли Иван, чтобы в момент слабости по его горлу ступали подошвами?! Да, заслуживает исключительно по своей слабости. История не приемлет сантиментов, никто о нас не станет заботиться, если мы не сделаем это сами. Только окрепнув и осознав свою силу, Иван обязательно проявит терпимость и благородство. Иного от него и не ждите. Никому не будут мешать костелы, мечети или студенты другого цвета кожи. В той социальной беде, длящейся многолетие, у русского человека нет сейчас даже уверенности в прочности устоев своей культуры. Так надо дать ему совсем малое — любовь и надежду. В его глазах, полных страдания, хотя бы будет светиться вожделенная каждому божьему творению жизненная надежда. И только тогда в России из пряной смеси народов Европы и степи поднимется прочная и цветущая человеческая культура — Россия, вобравшая в себя наследие древней Руси и петровской империи.
Эксперименты власти с информационной блокадой межнациональных конфликтов, подобных конфликтам 2006 г. в г. Кондопога, 2007 г. в г. Олонец, и г. Ставрополь, когда в средства массовой информации попадает дозированная и искаженная трактовка событий, создают у меритократии только иллюзию контроля ситуации. С помощью пропаганды в массовое сознание внедряется, что национализм есть идеология маргиналов. Искусственно притупляется инстинкт национального самосознания и возникает конфликт между внедряемым сознательным и интуитивным бессознательным. Такая иллюзия управляемого национализма оттягивает наступление взрыва — отсрочка лишь концентрирует готовую к высвобождению энергию на единицу времени. Я уже упоминал в первой части книги, как меритократией используется радикальные националистические лозунги для дискредитации самой идеи постановки вопроса о праве русского народа на единство, когда намеренно с помощью СМИ увязываются растущие чувства национальной гордости русских с расизмом, что вызывает у большинства наших людей чувство вины и замешательство. Таким образом, держится под прицелом малейшее шевеление спящего духа национального самосознания.
Биологический национализм в России не продуктивен в долгосрочной перспективе, его радикализм не станет предпосылкой к принятию единых целей для более ста народов, живущих в стране. Напротив же, проповедь культурной привлекательности русскости сможет обернуться полноценным ренессансом, но жесткость ее не должна быть двусмысленной, в т.ч. и по отношению к нерадивым соотечественникам. Однако, грубость постановки расового вопроса в контексте убыли населения России не такая уж однозначная. Расовый вопрос современной России содержит солидное противоречие: с одной стороны, нельзя не понимать, куда ведет Россию биологическая расовая идея в мультирасовом пространстве Евразии, но с другой стороны: насколько же быстро наша ослабленная культура способна переваривать экспансию чужих через наши границы? Реалии сегодняшнего дня таковы, что данная экспансия приобретает масштабы переселения народов, а вот готовы ли частицы этой экспансии, к адаптации? Практика их компактного проживания на новой родине демонстрирует, что им присуще крайне радикальное разделение на свой-чужой по цвету кожи, языку, религии. Это значит, что адаптации нет. Здесь же я отмежуюсь от всякого расизма, теории, подозревающей кого-то в неполноценности. Здесь речь идет не о неполноценности, а о неприятии вторжения чуждого нам, способного уничтожить основных носителей доминирующей в нашей стране культуры — русский народ. И до сих пор многие наши публичные политики, прозомбированные политкорректностью, боятся говорить об этом вслух!
Cегодня даже радикальный биологический национализм может быть использован во благо для пробуждения русского национального самосознания, слишком много стоит на карте. Тем более, что с русским народом, как с главным носителем архетипов — набором культурных установок, которые передаются с генами и меняются лишь через несколько поколений – происходит биологическая катастрофа.
Известно, что многие наши теоретики национализма не могут прийти к единому пониманию, по каким признакам считать человека принадлежащим той или иной национальности. Позволю высказать и свое мнение.
Бог создал расу, а культура создает нацию. Итальянец, родившийся на Корсике, стал однажды великим французом. Быть русским или осознавать себя русским можно только исключительно волей, культурой и языком, из чего следует, что быть русским — это хотеть быть русским. Однако, учитывая инерцию изменчивости архетипов, хотеть быть русским должны, как минимум, два-три поколения, как в роду А. Пушкина, прадедом которого был знаменитый эфиоп А. П. Ганнибал. Но нам даже не дают называть себя русскими, а предлагают говорить про себя — «я россиянин», и принуждают зачислить себя в некую химерическую культуру, российскую, где есть возможность именовать себя, как им вздумается, всем малым народам, но только не русскому большинству. Меритократия, колонизировав русскую почву, пытается вытравить из нас стремление к русской идентичности, усугубляя свой нажим принудительной расовой стерилизацией.
Только тотальная мобилизация русских спасет их самосознание. Каждая светлая голова пригодится народу. Мы ждем дома потомков русских эмигрантов, ждем всех наших соотечественников, оказавшихся за пределами нашего духовного материка, чтобы они помогли ему в эти дни. Да, жизнь здесь не сахар, но не наслаждением манит Россия, а борьбой. Каждый из нас, как крупица Вселенной. Но особая, живая, страждущая крупица, способная творить и познавать, способная нести великое бремя — строить культуру, убежище русского духа, который, в свою очередь, являясь убежищем разума, однажды взрастит его до таких величин, что сила разума будет признана высшей силой среди прочих стихий, — среди огня, воды, земли и воздуха. В могуществе разума можно угадывать высшую ценность человеческой жизни. Эта сила — венец существования живой материи и того общества, что наполнено здоровым инстинктом жизни, которое не бежит от трудностей, а спокойно встречает своих врагов и в каждом их действии угадывает для себя вызов. Здесь просматривается и роль джинна — это вечное движение и поиск вызова.
Каждый народ вносит в дело высшего могущества разума свою лепту через то, что добывает знания и красоту из мертвой материи посредством родной культуры. Мы, живые, в первую очередь посредством культуры обретаем между собой прочные связи, позволяющие нам забыться в труде прогресса. Но не только духовное единство является условием уникального способа добычи знаний и красоты. Компактное проживание является тем катализатором, который ускоряет процессы брожения в разноликих заквасках. Потому я призываю русский народ воссоединиться. Потому я призываю воссоединиться на своих землях все другие народы. Но при этом, на месте каждой культуры, я избегал бы риска разводить на своем теле блох — экономических эмигрантов.
Я не стану заострять внимание на этой проблеме. Обозначу лишь свое мнение коротким примером, который для меня является мерилом успешного обеспечения трудовыми ресурсами потребностей экономики. Маленькая арабская страна Объединенные Арабские Эмираты — впечатляющий пример модернизированного Востока, великолепная инфраструктура и государство. Оно желает и имеет возможность поддерживать свое коренное население, исключительно граждан. И имеет возможность поддерживать и давать работу не-гражданам — иммигрантам из Малайзии, Индии и Пакистана без всякой надежды для них стать когда-нибудь гражданами. Упорядоченная национальная политика, жизненная перспектива культуры, довольство эмигрантов и завидное отсутствие преступности — вот что такое ОАЭ.
Улучшение крови — естественный процесс совершенствования человеческого вида — это инстинктивный поиск женщиной силы и ума. Ум и сметливость возделывать очень трудно, за то и другое также ведется человеческая борьба. Так неужели Россия не может вести себя как умная и страстная молодая женщина, которая, выбирая партнера и думая о здоровье своего потомства, стремиться заполучить здоровые продуктивные гены. Нам нужно качество, а не отбросы.