ТОЧКИ ПРОРЫВА
Если полагать, что плотина постмодернизма настолько крепка, что прорвать ее сможет лишь энергия атома, для разумного человека это еще не значит неизбежность апокалипсиса. Атом в руках биосферы может быть агрессивен, но может быть смиренным волом. Физика элементарных частиц открывает нам два бесконечных мира, меж которых человек занял линейный метрический отрезочек, ставший средой его обитания. Один мир закручивается в бесконечность математических дробей и являет собой мир малых величин электронов и атомных ядер, другой раздвигается до невообразимых размеров планетарных масс и межзвездных расстояний. Наш узенький мир — это мир евклидовой геометрии, классической механики, постижимый с помощью циркуля и простой арифметики. Те, другие миры — это миры, где время может замедляться, а параллельные прямые сходятся в одну точку. Эти миры постигаются телескопами и интегральными исчислениями.
Своими достижениями землянин всецело обязан математике. Он освоил такой математический аппарат, позволяющий ему, как кеглями, жонглировать цепочками генетических кодов, производить расчеты деления ядра или скорости расширения Вселенной. У человека есть теперь почти все, чтобы сделать себя счастливым.
Заглядывая в мир атома, человек увидел в нем модели галактик. Он научился понимать их мерцающую прозрачность, и Вселенная уже не пугает его, она ослабляет его страх, увлекает и очаровывает. Если вы посмотрите в телескоп, в первый момент закружится голова. Дайте афганскому крестьянину телескоп, он зачехлит автомат, и будет наслаждаться неземной красотой. Поверьте, что там мир лучше, чище, и человек должен соответствовать ему. Но еще больше крестьянин поверит в красоту Вселенной, когда вместо оторванной на мине ноги получит биопротез, выращенный из стволовых клеток, когда вместо кирки в его руках будет руль трактора, вместо голодного ишака груз будет перевозить атомный буйвол или какое-нибудь средство, работающее на дармовом этаноле, а его дети узнают грамоту.
Шаг человечества за пределы Земли является естественным ходом событий, продолжением его исторических шажочков, и чем быстрей он осуществится, тем скорее мы откроемся для влияния, которому по силам изменить мировоззрение колонизатора. Культурный тупик, который больше ста лет назад просчитали мудрецы, уже становится элементом сознания обыкновенных людей. Тем самым острее чувствуется его влияние, растет напряжение сдерживаемых им сил. Бесчисленные попытки XX в. прорвать его продемонстрировали нам ложные лазы, ловушки и тупики. Духовный опыт осмыслен, а техническая база создана и проверена. Теперь этот сплав бесценного опыта легко наполняет жизнь и политику.
Прорыв плотины может быть осуществлен. Начало процесса уже заложено историей XX в. и политическая организация джинов, которая рано или поздно кристаллизуется и заявит о себе на политической сцене мощным движением, наполнит жизнь конкретной практической деятельностью. Конкретные общественно-значимые шаги будут вытекать из повседневной ситуации, но то, что видится значимым уже сейчас, я отмечу: такое движение может поставить себе цель провести в России всеобщее покаяние, чтобы закрыть трагическую страницу Гражданской войны.
Вторым по важности направлением деятельности считаю борьбу с плутократией и фиксацию республиканских принципов: никакой элиты по праву родства, наследования, владения имуществом! Кто и что понимает под преемственностью власти — очень мутная тема, поэтому, чтобы отмежеваться от демагогии, я выступаю не за преемственность власти, а за стабильное обновление операционной системы, обновление мозгов государства при сохранении его корпуса, его «железа», как говорят программисты. Перезагрузка — еще более подходящий термин. Отсюда, главный политический лозунг такого направления символизируют три клавиши на клавиатуре компьютера — Ctrl-Alt-Del.
Третье направление — работа для подготовки основ создания международной программы по прорывным технологиям. Это связанно с проектом кооперации, результаты которой могут принадлежать сразу нескольким народам — в этом их объединяющая идея. Оно же включает в себя борьбу за доступность знаний, высшего образования, предотвращение монополий корпорации на знание, возвращение знаний в общественный оборот, так, как это было при расцвете университетов, до того, как знания перекочевали в лаборатории компаний и стали их активом. Это, в долгосрочной перспективе, предотвращает негативные общеполитические последствия — снижает накал между третьим миром и странами «золотого миллиарда», позволяет надеяться, что экономический разрыв между ними будет преодолен. С такой точки зрения не одобряется, например, поведение управленцев фармацевтической швейцарской компании «Хофман ля Рош», отказавшихся в 2005 г. передавать лицензию на производство антивирусных вакцин в третий мир, настаивая на финансировании продажи лицензии со стороны ЕС.
Знания объединяют народы и могут считаться идеологией. Общее понимание красоты может считаться идеологией, и у меня нет оснований опровергать Вагнера и Достоевского в их ожиданиях объединяющего влияния искусства. Наоборот, на защите и популяризации их видения красоты будет сосредоточена моя активная политическая работа. Материальная собственность принадлежит человеку, но искусство и знания принадлежат биосфере. Разум, отдельный его элемент, не может узурпировать в своих интересах наследие эволюции, развивающейся по законам космической логики, которые приведены в действие частичками души самого Творца.
Кровопролитная война идет за источники жизни: воду, белок и энергию. Если сотую часть военных бюджетов стран мира вкладывать в разработку термоядерного синтеза и создание дешевых сверхпроводников, то уже через несколько лет мы будем делать топливо из воды, воздуха, а потом и из солнечного ветра. Это самый разумный путь преодоления агрессивной природы живой материи и преобразования ее в носитель духовной сущности. Здесь невозможна революция снизу, она возможна только организованным усилием мощных политик и экономик. Потому задачу движения я вижу не только в границах национальной России, к ней пристальное внимание ввиду ее скрытой мощи и сегодняшней слабости. Ее целостность есть залог существования мощной культуры, потому я так ревностен и критичен ко всем ее противникам. Эта неприязнь вытекает из традиционных подходов колониальной политики наших противников. Осмысленный отказ от мирового влияния в той мере, насколько это небезопасно для суверенитета и концентрация ресурсов на благоустройство огромной территории, наращивание внутренних мощностей — такова задача российского государства в нынешней ситуации, если оно печется о своих гражданах, о людях, разделяющих одни и те же культурные ориентиры.
Задачи же движения более интернациональны: в перспективе я вижу цель добиваться власти людей, разделяющей убеждения активной эволюции в каждой национальной квартире. Россия сегодня — это главный инкубатор альтернативной культуры в мире, но она всегда готова передать эстафету более достойному. Здесь нет первых и последних, потому что общая цель всех людей заключена в бесконечном познании мира, в устранении преград между Творцом и человеком. Наша задача — лишь вдохнуть в человека жажду движения, огонь и память. Чтобы жила память — в этом состоит ценность малых культур, сохранение их и противодействие какому-либо диктату, от кого бы он ни исходил. Конкуренция между обществами не должна быть кровавой, проигравшая культура должна рассчитывать хотя бы на элементарное пособие по безработице. То, что делают сегодня с Россией — крайне жестокая форма культурной конкуренции — показывает всем культурам, что их ждет, оступись они в борьбе с обществом, конкуренция в котором является национальной чертой, наравне с электрическим стулом и шляпой ковбоя. Которая для каждого сверчка сама подбирает шесток, да так, что, неровен час, надорвет пупок.
Вместе с Россией будет, несомненно, Европа, пережившая свой крах. Россия для Европы оказывается в роли нравственного чистилища, морозной купели, окунаясь в молочное подобие которой Иван из «Конька-горбунка» выпрыгивал молодым и здоровым. Союз духа и цивилизации уравновесит недостатки их одинокого земного странствия. Вместе с Европой и остальным миром мы, я надеюсь, будем наблюдать за западной Атлантикой, чтобы не пропустить момент и вовремя подхватить и похоронить с почестями тучное тело человека завершающего акта самого начала великой истории Земли. Мы слышим в себе нарастающие шорохи новой культуры, он же, не знавший распада сознания доктринами XX в., увлечен инерцией старого.
Особо я хочу сказать о таком европейском народе, как немцы. Нас делает с ними похожими прежде всего тяга к пространству, и такое же страдание наших философий по духовной незавершенности всяких дел человека. В этом контексте немцы выделяются на фоне милых итальянцев, опасающихся даже покидать родные городки. На фоне британцев, щедро наделенных пространственным чутьем, но их англосаксонская философия — это как раз то, что сейчас навязывается в виде ценностей неолиберального общества, то, против чего мы выступаем: против экспансии их культуры, образа мыслей и языка. Французы также однажды были замечены в пространственной жажде, но слишком подчинили себя материалистическому государству, которое затерло живую культуру. По всей Франции мы слышим ароматы увядшей лилии — символа королевского дома, и зрим традиции преклоняющихся перед ней лавочников. Испанцы, испанцы! Их живой огонь пересек Атлантику и пламенеет на другой ее стороне, но может вернуться в Европу с нарастающей миграцией латиноамериканцев.
Два великих народа России и Германии объединились в союз — фантастическое представление, потому что для меня кажется фантастической мощь такого союза. Народы России и Германии, не раз сталкиваясь в европейских кровопролитных противостояниях, на первый взгляд, такие разные, имеют много общего в ощущениях особости своего культурного пространства. Объединившись, они смогут дополнить лучшие качества друг друга. Я думаю, многие в мире допускают такое содружество, и опасаются его. Но вероятность такого союза сегодня низка, Германии почти нет, и неизвестно, когда она очухается от духовного изнасилования либерализмом. Но никто не может у нас отнять Германию прошлого, ее философию и культуру.
Эстетика русского джинна выстраивает вешки для движения живой материи — вместо эволюции стихийной эволюция разумная, изменяющая мир исходя из ограничений и нравственных оценок. На этом тракте, наконец, встречаются Восток и Запад, соединяясь в органическую конструкцию. Поверхностное понимание прогресса, которое для обывателя XX в. создавало иллюзию комфорта, а для романтика — иллюзию священной войны с дикой природой, проходит преобразование и всей глубиной проявляется сегодня в России, соединившись в несоединимое.
Совершив однажды подвиг тотальной мобилизации, и устремившись в глубокие просторы России, прогресс растворился в ее необъятном чреве, передав ей импульс своей энергии. Два духа, которые боролись в Европе на протяжении последней тысячи лет — дух практического разума, выраженный всей классической немецкой философией, а также пламенем Ницше и Юнгера, соединился с духом русской философии космоса, выраженной Федоровым, Соловьевым, Циолковским и Вернадским. Но теперь изменилось не только понимание прогресса, сам прогресс стал отличным от своего прообраза времен общества угля и стали. Теперь, когда Германии нет, многие из нас стали наследниками ее духа, но при этом остались в глубокой связи с природой, продолжая быть глубоко русскими людьми. Теперь мы Германия без Германии как таковой. Нигде теперь не сыскать более немецкой жажды подвига и борьбы, чем в России. Нигде не сыскать теперь более русской духовной жажды, чем в России.
В этом духовном единении вечно несоединимого находится
и решение разобщенности христианской церкви. Она уже дышит едиными легкими, потому что наша церковь предоставит усыхающему органу римской церкви свое покровительство. Надо немного подождать, пока мы проводим в последний путь свидетелей их яростной конфронтации. Именно эти старцы не могут расстаться с въевшимися в их головы стереотипами, но ничего — новые люди объединят две церкви. Мы будем работать и над этим, расчищая площадку для их союза. Мы — это джинны. Мы строим органическую конструкцию мира, для этого мы поощряем национальные формы и свойственные им культуры, оберегаем их уникальность. Но мы вместе. Мы сглаживаем противоречия единым источником смысла нашей работы, интегрируемся как раса всеохватным движением в небо.
Так же, как внутри России, во всем мире мы строим огромную социальную дипирамиду. Постепенно ее резкие грани сглаживаются, она медленно приобретает элементы фигуры вращения, ее вершины устремляются к основаниям, основания расширяются, и она принимает органическую форму модели спиралевидной галактики. И нам открывается единство тружеников новой эстетики. Индия, Иран, Латинская Америка и модернизированный Израиль, очищенный от бацилл сионизма, будут с нами. Вопрос вызывает только Китай с его амбициями чрезвычайно обособленной культуры, островные англосаксы, космополиты всех мастей и Африка как социально недоразвитый континент.
Идея нового Рима, которая сама собой вытекает из всеохватного сотрудничества народов, опережая мысль, проникает в сознание еще до попытки разумно оправдать ее существование, и материализуется независимо от воли каждого из нас по отдельности. Новый Рим не требует обоснования своего бытия и определенной локализации в географии, как это было с его предшественниками, не требует усилий утвердить его, не требует атрибутов и символов, потому что он существует вне пространства. Столица четвертого Рима основана в электронной сети, он везде и нигде в частности.
Импульс нового гуманизма уже вот-вот сорвется с губ проповедников. За границей Земли мы найдем его новое понимание. Мы найдем распятие на Марсе, а полумесяц на Юпитере. Буддизм приоткроет себя на Сатурне. Индуизм на Венере. Все эти равновеликие религии принадлежат Вселенной. Ей принадлежит Антиспид, Антисмерть, Любовь. Любовь объединяет людей. Независимо от сословий и классов, она делает их похожими друг на друга. Она дарит женщине ощущение своей скрытой природной силы, мужчине же чувство личной ответственности. Каждому любовь дарит обновление, обретение себя и помогает задать себе странный вопрос — я и космос.
Не надо бояться ставить себе сверхзадач, они открывают горизонты, будят тягу преодолеть их — и это преодоление вдруг получается уверенно, без одышки. Может быть, масштаб Солнечной системы не выработает в мозгу человека особую логику, но где еще искать нам ключи к другим измерениям? Путь в небо надо принять, как вызов и как благодать. Эта благодать ознаменует эру, которая продлится на Земле много лет. Она объединит христианский и нехристианский мир. Она уже началась, она уже проникла во все уголки жизни и сделала инструментом работы, в равной степени, как клавиатуру в руках банковского служащего, так и автомат Калашникова у солдата. Ее наступление характеризует глобальность работы, которую разворачивает прогресс. Сейчас, именно сейчас еще в зачатке это движение, но на наших глазах оно уже выстилается в чудный путь. Мы сможем идти по нему, чтобы прожить великие жизни и великие идеи. Мы — это каждый, кто застрял в трясине постмодернизма, задыхается в обывательстве, но кому грезится что-то в будущем. Но не только они, всем нужны цели в жизни. Пусть мы на своем веку не достигнем ярчайших звезд, но мы станем двигаться. Народ, увлеченный великой идеей, сможет преодолеть свое эго, он же сможет преодолеть карму вечного страдальца, начнет формировать ядро мира, выстроенное на равной ценности каждой цивилизации, где каждый человек останется личностью. Работая в поте лица, наш народ будет рад всякой помощи — от Африки до Чукотки. Услышьте русский народ! Всем миром мы преодолеем земное проклятье выживать в войне всех против всех, остановив трагедию, где мы актеры, режиссеры и зрители одновременно. Звездная стартовая площадка станет нам амфитеатром.
Первая миссия на Марс достойна оправиться в небо под музыкальное сопровождение «Тройки» Георгия Свиридова**, выражающей торжество разума в ритме движения вне времени, пронизанного лирикой хрупкого человеческого чувства. Если к тому времени какой-нибудь ум проявит из себя нового гения, нового Рихарда Вагнера или Свиридова, аккомпанировать старту движения мы предоставим этому композитору. Теперь же — за дело. Сидеть, сложа руки, некогда.