СТУПЕНЬ ДЕРЗАНИЙ
Разве сравнится культурный импульс, который получила угасающая европейская культура от раскопок Помпей, с новым импульсом открытия вечности, который по нашей куриной слепоте, не задевает нас вовсе!?
Вечность уже раскинулась перед нами. Немного воли, пристальней взгляд и мы увидим, что нас давно ждет настоящий золотой век, который предрекали для России наш Гумилев и немец Шпенглер (согласно их схожих взглядов мировые культуры в развитии проходят несколько этапов; каждый этап есть тот или иной возраст культуры; золотой век – венец развития, наивысшая форма). Но процветание России и торжество ее нации — это не все, что мы ждем от будущего. Есть условие, при котором все культуры и народы, без религиозных и расовых делений могут не то чтобы сосуществовать мирно, а жить, процветать, и трудиться, при этом оставаясь не смешанными, а самобытными. Они смогут не враждовать, но сотрудничать, их примирит труд ради единой цели – вот тогда насупит золотой век для всей Земли. Так, что же это за цель? Что это за будущее, спросите вы? Его приход значительно зависит от России. По крайней мере, мне очень хочется так думать.
Будущее – это не какая-то модель из социологии, которая у каждого мыслящего человека воззовет подозрения в очередной утопии. Социальное устройство меня даже не волнует. Мы рассматриваем не человека в отдельности, а весь конгломерат живой и не живой материи: огонь, воду, землю, дух и теперь уже знание, связанных на Земля в одно целое материнской опекой нашего Солнца и являющих в своем постоянном преобразовании сам ход эволюции. Больше всего нас интересует нынешний временной срез, анализируя который с помощью рожденных в XX столетии знаний, мы кое-что уверенно можем заявить. Мы можем планировать и предугадывать, потому что участие нас в эволюции уже не пассивно, мы с каждым днем все активней вторгаемся в ее ход и выводим понятие новой эволюции – эволюции активной, разумной, осмысленной. Изменения становятся очевидны не через тысячелетия, а через десятки лет и даже годы и потому мы можем уверенно говорить о своем будущем и потому нас так не скромно волнуют такие значительные явления, как эволюция. Итак, то счастливое будущее, о котором шла речь – это органическая конструкция мира, в котором техника выступает как главное средство преобразования мира человеком. Но она не довлеет над человеком, как это все более ощущается в наши дни, и не подчинена ему, как это было в период мировых войн XX в., а являет собой естественный их союз, органический союз мертвой и живой материи, о чем говорил Э. Юнгер. Вот какова практическая цель в общих чертах. И если кому-то нравиться, то он может наполнить этот союз еще и мистическим свойством и это будет справедливо, потому как, только слившись с безграничным могуществом техники и энергии, человек сможет проявить собой истинного творца, в чем, наверное, и состоит весь замысел божий.
Я не навешивал бы на Россию какой-либо венок из мессианского пафоса, но, считаю, что в обеспечении пришествия золотого века Земли для нее будет более естественна роль философского свойства*. Однако и технический вклад может ожидаться существенным, но последнее в одиночку России не нужно, и даже опасно, потому что будет вызывать недоверие у соседей. В чем же выражается конкретная задача для Российского государства в рамках такой значительной декларации, как наступление органической конструкции мира?
На данный момент и во всем обозримом будущем цель России не состоит в покорении других народов, для этого есть множество объективных предпосылок. Для формулирования конкретной задачи я вернусь в 1915 г., к малоизвестной широкой публике статье Вернадского «Война и прогресс науки», а также к статье «Задачи науки в связи с государственной политикой России» 1917 г. Тем самым я хочу сказать, что не говорю ничего нового, что было бы не известно со времен еще Октябрьского переворота, или о чем не знали бы или не догадывались бы наши политики такого масштаба, как Сталин.
Несомненно, что Сталиным значение науки оценивалось вполне адекватно. Но остается сожалеть, что вся практика советского марксизма смотрела на теоретическую и практическую науку через скепсис классовой чуждости, и тем самым не дала ей вырасти и стать столь влиятельной, какой хотел ее видеть Вернадский. Или только использовала ее в своих целях борьбы за мировое господство. Наши же современные руководители в массе своей заурядны и потому ждать от них особого провидения не приходится. Но не зависимо от их воли, настало время выстрелить дремлющему ружью гения нашего соотечественника.
С каждым десятилетием, каждым добытым киловаттом энергии или доказанной теоремой, с каждым выпуском университета или проложенной линией Интернета возрастает практическая, и, самое поразительное, политическая ценность всех работ Вернадского. То, что он утверждал в статьях начала XX в., — что научное знание есть и может стать могучим сплавляющим фактором многих противоречий — есть главное условие будущего сотрудничества конкурирующих культур . В этой связи я бы так сформулировал главную цель российского государства — научное познание. Я думаю, еще ни одно государство в мире не ставило себе таких целей. Это будет лучший ответ разрушителям с Атлантики, которые практически не ставят себе никаких целей, кроме увеличения и охраны частной собственности.
Энергетический проект постельцинской власти, предусматривающий централизованное управление энергией национальных углеводородов, — это первый шаг к принятию такой декларации на уровне главного закона страны, Конституции и первый кирпич в фундамент такого государства. Энергия — это гемоглобин экономики, она приобрела значение, аналогичное значению товарных потоков, каким оно было для городов Средневековья, снабжающих их жизненным кислородом. В средние века торговые караваны либо дарили городам процветание, либо обрекали их на запустение, обходя стороной. Теперь же потоки энергии оставляют на периферии целые страны. Сегодня малые государства Восточной Европы, в частности, страны Балтии, попадают в положение периферии, а Россия,
в связи с вопросом Балтийского трубопровода, по сути, решает с ними проблемы Ливонской войны царя Ивана IV — эти транспортные проблемы определяются прежней географией. Но энергия, привязанная к географии, — это плен старого мира, новый провокатор агрессии в традиционной колониальной борьбе. Потому-то надо уже сегодня начинать делать следующий шаг. Преодоление закостенелого порядка основывается на технологии и знаниях и в их повсеместном внедрении состоит главная роль нового человека.
Новый человек умножает производство энергии технологическим прорывом, который не имеет ни национального, ни географического окраса, тем самым новый человек снимает глобальную напряженность крупнейших потребителей и гарантирует право на жизнь малым народам. В этом я вижу решительное отличие итогов реализации идеи активной эволюции от реализации идеи глобализации, которая сметает все национальные отличия на своем пути. Новый человек являет собой тот фактор развития, который дает шанс подобным странам не оставаться на обочине и не теряться в союзах.
И прежде всего, их шансом является их позиция в информационной структуре мира, которую своей деятельностью создает новый человек и которая подобна родникам, ручейкам, рекам, морям сливается в океан знания, где не то, чтобы нация, а каждая светлая голова на вес золота. Тут мы опять вспомним о Юнгеровском понимании свободы, как свободы в структуре войска, о связях, о зависимостях, которые мы на себя накладываем для нашего же блага и являем в целом монолитный кристалл упорядоченного уклада. Для того, чтобы востребовать всевозможные национальные и личностные ресурсы, не обрекая их носителей на культурную смерть, Россия без помощи мировых финансов технологически способна инициировать глобальный проект, который может впоследствии стать символом ее государства. Он совершено не предусматривает ломку каких-либо национальных границ, подобно отношениям в еврозоне, но может свести за один верстак большинство народов мира, скрепив их устремления в единый кристалл труда. Государства, основу которых составляет класс джиннов, находят необходимость единства через общий смысл совместной работы и, осознавая ее потребность, вступают в состояние тотальной мобилизации для решения единой задачи технологического, культурного и религиозного перевооружения. Все прочие компоненты государства, провозгласившего своей целью научное познание, объединены одним общим корнем — технологией, этой производной от знания.
Основа нового государства есть триада энергии, знания и их культурного воплощения — человека. Культурное воплощение сосредоточено в типе умника, жадного до познания, с глазами, полными великодушия и руками, готовыми показать кулаки. В нем достоинство и воля, лишенные всякого высокомерия. Джинны — это не исключительно российский продукт, это планетарная раса, преодолевающая различия между народами тотальной работой и жаждой религиозной души, но не принудительным смешиванием и либеральной усладой о толерантности. Я назову венец жизненных усилий такого умника: построение органической конструкции мира, чья воля, цитируя Юнгера, исходит в своих действиях из глубокого единства всех технических, общественных и метафизических сил. Воля затребует все чувства так, что даже сам воздух оказывается словно пронизан ее излучением, и строит пространство, где нет ничего изолированного, ничего, что могло бы рассматриваться само по себе. Конечная цель джинна есть не презрение, а полное подчинение рассудка.
Джинн выдвигает ряд условий своим врагам — корпорациям и находящейся во главе их меритократии. Особенно, что касается Атлантической элиты — это отказ от навязывания своей гегемонии миру, ее колонизаторской функции. Это главный на сегодня политический тезис. Важнейший экономический тезис — отмена бессрочной собственности на научные знания, — для динамики жизни, например, десять и даже пять лет — это уже бесконечность. Я говорю о монополии корпораций на свои открытия, которая увязывается с проблемами доступности и элитарности образования. И если выполнения первого тезиса добиваться можно исключительно немирным путем, то выполнение второго очень реалистично, причем оно может состояться как акт общественного согласия, однако скепсис по отношению к жажде наживы и здесь не оставляет сомнений в надежности элементарной позиции силы. Корпорации должны помнить о добре, что оно с кулаками.
Учения о социальных явлениях, вроде марксизма или либерализма, обладая своей методологической ценностью, всегда в той или иной мере утопичны, потому что растут на клумбе, искусственно отгороженной социологией от цветущего разнообразия жизни. Они рассматривают человека как экономическую категорию. И, наверное, они способны указать обществу ближайшие экономические ориентиры. Но может ли любая социальная теория указать обществу направление движения для долгосрочного развития? В этом ей бесполезно тягаться с философской мудростью, которая способна заглядывать за горизонт. Но даже философия, предугадывая безопасную навигацию, никогда не становилась успешной указывающей стратегией. Чтобы понимать влияние социально-экономических факторов на повседневность, учения должны быть связаны с культурным наследием и глубинным сознанием народа, с такими явлениями как воля или архетип, которое открыл Карл Юнг*. Указывающая стратегия — это синтез философии, искусства, научного знания и религии, который открывается перед изумленным человечеством не чаще, чем раз в тысячу лет.
Я уверен, что вот перед нами ступенька, способная поднять нас из болота цикличного варварства разных теорий «измов», и которая обязательно будет понята, как компонент нового мировоззрения. Это труд «Биосфера и ноосфера» Вернадского, усмотревшего в развитии разумной жизни что-то более целостное, чем череду социально-эконо¬мических явлений. По Вернадскому человек — это лишь частный элемент ноосферы, развивающейся по всесильной логике общих законов мироздания, верных для всего космоса. Ноосфера — это более емкое явление, чем история человека, это движение природы, в котором человечество выполняет пока свою скромную функцию.
Я обращусь к Вернадскому и напомню его заключение, что разум — это геологическая сила Земли. Рано или поздно, эта сила окрепнет настолько, что станет ведущей среди прочих стихий. Но сегодня разум может погибнуть, ему нужны знания и они должны быть доступны одинаково каждому его маленькому нейрону, представляющему собой отдельную крупицу нервной системы нашей планеты. Каждый нейрон, соединенный множеством связей со своими соседями, не может быть угнетаем равными себе — таков закон физиологии. Он подчиняется выверенному органическому балансу, который можно выразить в простом этическом принципе: есть мера всему — в еде, в питье; мера взять и мера дать; мера власти и мера покорности; мера в вере и неверии. Нарушение баланса ведет к непроизвольному взрыву клеточного деления.
Раковые болезни — это прохладное приветствие из недр природы человеку и, прежде всего, тем политикам, внимание которых не трогает природа этого недуга. Конечно же, в этой экспрессии я сам нахожу больше бессилие, чем средство увещевания. Эрнест Хемингуэй*, хлебнувший ужаса в окопах Первой мировой войны, строчками романа «Прощай оружие» уже однажды предлагал политикам вместо того, чтобы сталкивать на смерть свои народы, проливать свою кровь в личных поединках. Этот его призыв привел только к величайшему личному разочарованию от жизни, прервавшейся выстрелом в рот из собственного ружья. Наверное, есть люди, которые слишком рано рождаются для своего времени, утомительная борьба в одиночку выматывает их силы. Но, несмотря на такие трагические примеры, разум должен победить. Сам акт борьбы должен служить вдохновением для последователей героев, слова которых были слишком сложны для того, чтобы быть понятыми их современниками.
Люди целостного восприятия мира способны скорректировать свою социальную роль и преодолеть кризис греко-римской цивилизации. Они способны выявить точки надлома с избыточным напряжением и миновать их. Если эти сталкеры, как скажут скептики, еще не родились, то у них есть предтеча — человек знания, пусть еще по горло утопленный в своей предыстории общества формаций и революций, но уже интуитивно чувствующий, где выход. Но, для того, чтобы голос его был услышан, недостаточно одной только декламации, он должен законно получить полагающуюся ему власть. Не какая-то политическая система, а сама эволюция сделала его могущественным, и его место в истории не может быть оспорено. Он протягивает руку к солнцу и тем самым объединяет с ним свое сердце. Он есть одно неразделимое от божьего мира, гармонию которого ему еще предстоит научится воспринимать, даже если придется наступать на собственное горло, на прихоти, на блажь, эгоизм, отдавая себе приказы.
Россия словно создана для генерации нового еще невиданного государства. Вместе с Белоруссией и Украиной она может возродить Киевскую Русь во всем ее блеске. Огромная территория, запасы минеральных ресурсов, талантливый народ, привитый болезнями тоталитаризма и либерализма, лучше других народов понимающий цену доктринам и знающий, что до сих пор нет правды на земле. Народ, способный вынашивать гениев, и прекрасная национальная философия человеколюбия.