Пимечания:
*25 Война всех против всех (лат.).
103 Пуанкаре. Наука и гипотеза. [М., 1904,] 161.
104 “Вопрос о связи наук есть вопрос связи их методов” (Н. Cohen. Die Logik der reinen Erkenntniss, [Berlin, 1902, S.] 17).
*26 Они без свидетелей тянут вино,
Проповедуя воду публично.
(Г. Гейне. Германия. Зимняя сказка. Пер. В. Левика)
105 В “Kants Theorie der Erfahrung”, 2-te Ausg. [Berlin, 1885] и “Das Prinzip der Infinitesimalen” [Berlin, 1882].
*27 Рассудок не черпает свои законы (a priori) из природы, а предписывает их ей (нем.).
106 Основная идея “Наукоучения” Фихте (уже в 1794, а в более позднюю эпоху еще в большей степени) - примат практического я над теоретическим, которым установляется до известной степени и принцип научного прагматизма с отрицанием единого предустановленного хода научного развития. Фихте говорит, с одной стороны, о “die Subordination der Theorie unter das Praktische.. alle theoretischen Gesetze auf praktische… sich gr?nden” [подчинении теории практическому… все теоретические законы основываются на практических (нем.)], а, с другой стороны, отсюда проистекает “die, absolute Freiheit der Reflexion und Abstraktion auch in der theoretischen R?cksicht… Der Fatalismus wird von Grund auch zerst?rt, der sich darauf gr?ndet, dass unser Handeln und Wollen von dem Systeme unserer Vorstellungen abh?ngig sey, indem hier gezeigt wird, dass hinwiederum das System unserer Vorstellungen von unserem Triebe und unserem Willen abh?ngt” [Абсолютная свобода рефлексии и отвлечения также и в теоретическом отношении… Разрушается до основания тот фатализм, который основывается на убеждении, будто наше действование и волнение зависит от системы наших представлений; ибо здесь устанавливается, что, напротив того, система наших представлений зависит от нашего побуждения и нашей воли (нем.).] (J. G. Fichte. Grundlage der gesammien Wissenschaftslehre, 1794, § 8, II. S?mmtl. Werke, I, 294-295).
107 У Бергсона читаем: “Всякое познание в собственном смысле этого слова ориентировано в известном направлении или получено с известной точки зрения. Правда, интерес наш часто бывает сложным. И потому мы часто последовательно ориентируем в нескольких направлениях наше познание одного и того же предмета и разнообразим точки зрения на него” (”Введение в метафизику”, в приложении к русскому переводу “Время и свобода воли”. М., 1911, стр. 214).
108 Напр., мысль, что такие наиболее отвлеченные обобщения естествознания, как принцип сохранения энергии, представляют собой чисто формальные построения, без которых просто не могла бы быть построена физика, и что истинность их устанавливается, стало быть, их познавательной полезностью, есть вполне прагматическая мысль.
109 “Экономический” характер приемов научной мысли вполне признает и защитник “чистой логики” Гуссерль, который говорит: “Все искусственные приемы носят характер приемов экономии мышления. Они исторически и индивидуально вытекают из известных естественных процессов экономии мышления” (Гуссерль. Логические исследования, пер. С. Франка. [СПб., 1909, т. 1,] стр. 172, ср. также стр. 176).
*28 Игра ума (фр.).
110 В этом смысле предмет всякой науки определяется чрез “отнесение к ценности”. Вся наука жизненна, практична и потому “исторична”. Поэтому мы признаем остроумную классификацию наук Риккерта на исторические и естественнонаучные совершенно не достигающей цели. Абстрагирующий и индивидуализирующий методы как моменты имеются налицо во всякой науке, и их ясное логическое различение составляет бесспорную заслугу Риккерта. Но разделять их и на основании этого разделения выводить классификацию наук не имеет смысла, ни к чему не ведет. Для самого Риккерта это интересно потому, что открывает перспективы для его телеологического критицизма с понятием “культуры” (маска прагматизма), но в понимании природы науки это различение более запутывает, чем выясняет. Повторяем, всякая наука порождается интересом и конституируется чрез “отнесение к ценности” (что Риккерт считает лишь особенностью наук исторических), но всякая наука пользуется понятиями как естественнонаучного, так и исторического характера (в смысле Риккерта).
111 Анри Пуанкаре. Наука и гипотеза, пер. с фр. Бачинского и Соловьевых. Москва, 1904, стр. 60-61, 83-84.
112 В установлении этой объективной логической связи, в защите чистой логики, обнаруживающейся в человеческом мышлении, лежит заслуга того течения в современной логике, которое представляет собой Гуссерль: “Поскольку ни одна наука не возможна без объяснения из оснований, стало быть, без теорий, чистая логика самым общим образом объемлет идеальные условия возможности науки вообще” (Цит. соч., стр. 222).
113 “Закон причинности есть всеобщая объективная истина и представляет непоколебимое ручательство за объективность нашего познания и за беспредельную область постижимого нами” (Л. М. Лопатин. Положительные задачи философии. Ч. 2-я, М., 1891, стр. 231).
114 “Не только наше непосредственное знание, но все человеческое знание вообще находит в действовании свое предельное понятие. Самая абстрактная из этих идей - понятие бытия - имеет своим содержанием мысль о действенности в ее наиболее обобщенной форме и все же в полноте ее логических моментов” (Лопатин. Положительные задачи философии. Часть 2-я, стр. 231).
115 Отличительной чертой критического идеализма по Когену является то, что “для него не существует вещей иначе как в мыслях и из мыслей”, и он опирается не на чувственное сознание вообще, но “на науку, в которой даны все вещи и доступны философским вопросам; звезды даны не на небе, но в науке астрономии, мы обозначаем такие предметы как данные, которые мы отличаем от порождений и переработок мышления как обоснованные в чувственности. Не в глазу лежит чувственность, но в raisons de l’astronomie” (Cohen. Das Prinzip der Infinitesimal-Methode und seine Geschichte, 127). Наибольшего напряжения идеализм Когена достигает в “Die Logik der reinen Erkenntniss”.
116 Ср. гл. III, отд. II, стр. 121-129.
117 “Sein ist offenbar kein reales Pr?dicat, d. i. ein Begriff von irgend etwas, was zu dem Begriffe eines Dinges hinzukommen k?nne. Es ist bloss (?!) die Position (?) eines Dinges oder gewisser Bestimmungen an sich selbst. Im logischen Gebrauche ist es lediglich die Copula eines Urtheils… Und so erh?lt das Wirkliche nichts mehr als das bloss M?gliche. Hundert wirkliche Thaler enthalten nicht das Mindeste mehr als hundert m?gliche. <…> Aber in meinem. Verm?genszust?nde ist mehr bei hundert wirklichen Thaler, als bei dem blossen Begriffe derselben (d. i. ihrer M?glichkeit). Denn der Gegenstand ist bei der Wirklichkeit nicht bloss in meinem Begriffe analytisch enthalten, sondern kommt zu reinem Begriffe (der eine Bestimmung meines Zustandes ist) synthetisch (?) hinzu, ohne dass durch dieses Sein ausserhalb meinem Begriffe diese gedachten hundert Thaler selbst im Mindesten vermehrt werden… Unser Begriff von einem Gegenstande mag also enthalten, was und wie viel er wolle, so m?ssen wir doch aus ihm herausgehen (?), um diesem die Existenz zu enheilen (?)”. [Ясно, что бытие не есть реальный предикат, иными словами, оно не есть понятие о чем-то таком, что могло бы быть прибавлено к понятию вещи. Оно есть только (?!) полагание (?) вещи или некоторых определений само по себе. В логическом применении оно есть лишь связка в суждении… Таким образом, в действительном содержится не больше, чем только в возможном. Сто действительных таллеров не содержат в себе ни на йоту больше, чем сто возможных таллеров… Но мое имущество больше при наличии ста действительных таллеров, чем при одном лишь понятии их (т. е. возможности их). В самом деле, в случае действительности предмет не только аналитически содержится в моем понятии, но и прибавляется синтетически (?) к моему понятию (которое служит определением моего состояния), нисколько не увеличивая эти мыслимые сто таллеров этим бытием вне моего понятия… Итак, что бы и сколько бы ни содержало наше понятие предмета, мы во всяком случае должны выйти за его пределы (?), чтобы приписать предмету существование (?) (нем.).] Kant’s Kritik der reinen Vernunft, hrsg. von Kehrbach, стр. 472-474, passim. Это рассуждение очень характерно для общего теоретического характера философии Канта, для которой понятия составляют нечто первоначальное и непосредственное, к чему лишь присоединяется акциденция существования и из чего надо “выйти”, чтобы достигнуть бытия: кабинетная философия, принявшая себя за коперниканство!
118 “Теория знания Канта не обосновывает реальности транссубъективного мира: как явление, внешний мир, согласно его теории, есть только совокупность необходимых представлений познающего субъекта” (Н. Лосский. Введение в философию, I, 207).
119 Kritik der reinen Vernunft, 208-209 (Kehrbach).
*29 Как же возможна сама природа? (нем.)
120 Кант многократно возвращается к вопросу о том, как возможно познание законов природы при помощи априорных категорий разума, или как возможно достигнуть реальности чрез призму субъективности, но всегда его ответы на этот вопрос темны, расплывчаты, многозначны. См. особенно в Kritik d. reinen Vern. (Kehrbach) 135, 154-156, 208-209, 222, 313-314, 318, 402-403, 443-444 и др. Приведем для образца два-три его суждения по этому вопросу. В Supplement III к “Критике чистого разума” читаем: “Категории суть понятия, которые предписывают явлениям, а вместе и природе как совокупности всех явлений (natura materialiter spectata [природа, рассматриваемая с материальной стороны (лат.)]), законы a priori, и теперь спрашивается: так как они не выводятся из природы и не берут ее за свой образец (ибо они иначе были бы лишь эмпирическими), то как понять, что природа должна руководиться (sich richten) ими, т. е. как они могут a priori определять природу, не будучи взяты от нее? Вот разрешение этой загадки. То, как законы явлений в природе вообще согласуются с разумом и его формой a priori, т. е. его способностью вообще связывать разнообразное, ничуть не более странно, чем то, как самые явления могут согласоваться с формой чувственного воззрения a priori. Ибо законы существуют не в явлениях, но лишь по отношению к субъекту, которому соответствуют (inh?riren) эти явления, поскольку он имеет рассудок, и существуют не как явления по себе, но лишь в отношении к существу, имеющему чувственность. Вещам в себе была бы необходимо свойственна их закономерность и вне познающего ее разума. Но явления суть лишь представления о вещах, которые непознаваемы в том, что они суть сами по себе. Как простые (blosse) представления, они стоят не под каким-либо иным законом соединения, кроме как под тем, который предписывается соединяющей способностью… Все явления природы, по их связи, стоят под категориями, от которых природа (рассматриваемая просто как природа вообще) зависит как от первоначального основания своей необходимой закономерности (как natura formaliter spectata [природа, рассматриваемая с формальной стороны (лат.)]). На большее количество (mehrere) законов, чем то, на которых основывается природа вообще, как закономерность явлений в пространстве и времени, не хватает чистой способности рассудка предписывать явлениям законы a priori одними категориями. Особенные же законы, касающиеся эмпирически определенных явлений, не могут совершенно быть выведены отсюда, хотя они сами все зависят от них (stehen unter ihnen). Должен присоединиться еще опыт, для того чтобы вообще познать их; но об опыте вообще и о том, что может быть познано как его предмет, научают исключительно эти законы a priori” (Kehrbach, 680-681). Не очевидно ли, что эта загадка остается и здесь нисколько не разгаданной, если трудность видеть именно в вопросе о реальности, транссубъективности познания, связи natura materialiter и formaliter spectata. Кант только повторяет здесь лишний раз свои определения, наглядно показывая, как не вмещается в них проблема техники и хозяйства. То же самое происходит и в “Пролегоменах”, где вследствие большей краткости и ясности изложения основное затруднение кантовского априоризма выступает, пожалуй, еще яснее, особенно в § 36 “Wie ist die Natur m?glich?”. “Как возможна природа в материальном значении?.. На основании свойств нашей чувственности, по которым она присущим ей образом затрагивается предметами, которые сами по себе ей неизвестны (?) и отличаются (?) от этих явлений” (противоречие нагромождается здесь на противоречие: хотя предметы и неизвестны, но о них известно, что они затрагивают чувственность и что они отличаются от явлений). “Возможность опыта вообще есть и общий закон природы, и основоположения первого суть законы последней. Ибо мы знаем природу не иначе как совокупность явлений, представлений в нас (след., только созерцательно, теоретически) и не можем поэтому закон их соединения воспринимать иначе, чем по правилам соединения их в нас” (100-101, по изд. Schulz). “Верховное законодательство природы должно лежать в нас самих, т. е. в нашем разуме” (101). Кант не ставит уже здесь перед собой щекотливого вопроса: сумеет ли он отличить на основании этого разума идеальные талеры от реальных и действительную природу от призрачной? Есть ли здесь “выход” или переход от одного к другому? Это затруднение у Канта отмечает и старается устранить и Cohen: Kant’s Theorie der Erfahrung, 2 Ausg. [Berlin, 1885,] 311-314.
*30 Наука служанка жизни (лат.).
*31 Человек-машина (фр.).
*32 Хитрость разума (нем.).
*33 Хитрость хозяйства (нем.).
121 “Как и обыкновенное знание, наука смотрит на вещи с точки зрения их повторения. Если целое не повторяемо, она старается разложить его на элементы или стороны, которые приблизительно были бы воспроизведением прошлого” (А. Бергсон. Творческая эволюция, пер. М. Булгакова, стр. 32). “Сущность механических объяснений состоит ведь в том, что признают возможным вычислить будущее и прошлое как функции настоящего и что таким образом все предполагается данным. По этой гипотезе какой-нибудь сверхчеловеческий ум, способный произвести нужные вычисления, мог бы обозреть сразу все прошлое, настоящее и будущее” (там же, 38).
122 Цитировано у Бергсона, цит. соч., 39.
123 Лаплас говорит: “Если бы какой-нибудь разум знал в определенный момент все силы, действующие в природе, и взаимное отношение предметов, ее составляющих, и если бы разум был и достаточно силен, чтобы подвергнуть эти данные анализу, то он охватил бы в одной и той же формуле движения крупнейших сил природы и вселенной и движения самого легкого атома: ничто не оставалось бы ему неизвестным, и будущее, как и прошедшее, раскрывалось бы перед его глазами” (Laplace. Introduction ? la th?orie analytique des probabilit?s. Цит. у Бергсона, цит. соч., 39). Ту же идею Гексли выразил в более конкретной форме: “Если правильно положение эволюции, что весь мир, одушевленный и неодушевленный, представляет результат взаимодействия по определенным законам сил, принадлежавшим молекулам, из которых состояла первоначальная мировая туманность, то столь же верно, что нынешний мир уже заключался потенциально в космическом газе, так что достаточно обширный ум, зная особенности молекул этого газа, мог бы предсказать, напр., состояние великобританской фауны в 1868 году, с такой же точностью, как мы предсказываем, что станется с паром дыхания в холодный зимний день” (цит. там же).
124 “Современная наука, как и древняя, пользуется кинематографическим методом. Иначе действовать она не может, ибо всякая наука подчинена этому закону. В самом деле, сущностью науки являются ее манипуляции со знаками или символами, которыми она заменяет самые предметы” (Бергсон, там же, 282-283). “Наш интеллект ясно представляет только неподвижность” (133). “Мы чувствуем себя свободно только среди отдельных, неподвижных, мертвых вещей. Интеллект характеризуется природным непониманием жизни” (141).
*34 Будете, как Боги, знающие добро и зло (лат.).
125 Зомбарт. Современный капитализм, т. I-II, в разных местах, также в “Juden und das Wirtschafteleben”, 1911.
126 Хорошо об этом говорит Шеллинг: “Что же такое этот механизм, которым вы пугаете самих себя как призраком? Есть ли механизм нечто существующее само по себе (f?r sich), и не есть ли сам он скорее лишь отрицательная сторона (das Negative) организма? Не должен ли организм быть первее, чем механизм, - позитивное прежде, чем негативное? Если же вообще негативным предполагается позитивное, а не наоборот, вторим первое, то наша философия не может исходить из механизма, как негативного, но должна исходить из организма, как позитивного, и поэтому-то первый не может быть объясняем из второго, поскольку сам он скорее объясняется первым” (Von der Weltseele, A. W., ?, 444). “Организм существует не там, где нет механизма, но, наоборот, где нет организма, там есть механизм” (445).
127 В самом раннем своем, окрашенном еще фихтеански, философском произведении “Vom Ich als Prinzip der Philosophie”, совершенно в духе позднейшей своей натурфилософии 20-летний Шеллинг говорит: “Конечная цель “я” состоит в том, чтобы законы свободы, сделать законами природы, а законы природы - законами свободы; воспроизвести в “я” природу, а в природе - “я” (A. W., I, 501). “Высшее призвание человека - воспроизвести единство целей в мире как механизм, а механизм сделать единством целей” (ib., 94).
128 Schelling. System des transzendentalen Idealismus, A. W., II, 245.
129 Хорошо замечает об этом Фихте: “Предполагая непрерывную всеобщность (G?ltigkeit) механизма причин и действий, они непосредственно противоречат себе; то, что они говорят и что делают, находится в противоречии. Именно, предустановляя механизм, они возвышаются над ним; их мышление о нем есть нечто, лежащее вне его. Механизм не может сам себя понимать именно потому, что он есть механизм. Понимать само себя может лишь свободное сознание” (J. G. Fichte. Zweite Einleitung in die Wissenschaftslehre. S?mtl. Werke, I, 1, 510).
130 Как говорит Шеллинг: “Высшее усовершенствование естествознания состояло бы в полном одухотворении (Vergeistigung) всех законов природы (до превращения их) в законы мышления и созерцания. Феномены (материальные) должны совсем исчезнуть, и должны остаться лишь законы (формальные). Потому наблюдается, что чем больше обнаруживается закономерность в природе, тем больше исчезает оболочка, сами феномены становятся духовнее и, наконец, вполне исчезают… Совершенная теория природы была бы такая, в силу которой вся природа разрешилась бы в интеллект” (Syst. d. tr. Id., A. W., II, 14).
Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26