- Сергей Владиславович, я знаю вас как одного из хранителей научных тайн советской цивилизации. Вся ваша жизнь была отдана Красному проекту. Но сегодня он фактически заморожен.
Это похоже на фантастический сюжет. Летел звездолёт. И посреди полёта произошла авария. Кто-то погиб, кто-то выжил. И теперь на несущемся сквозь пространство корабле идёт борьба за живучесть, уцелевший экипаж пытается вернуть себе управление. Оживить корабль. Как вы думаете, это возможно? Или всё же звездолёт обречён?
Сергей Кугушев. Здесь вы нашли очень точный образ. Россия действительно чем-то напоминает получивший тяжёлое повреждение звездолёт — государство, летящее сквозь историю из прошлого в будущее.
Сначала было преодоление “первой космической” скорости, притяжения земли. Древняя Русь, поиски и строительство своего исторического ковчега. Потом отрыв от “нулевой точки”, расширение Руси при Рюриковичах, романовская Русь, взлёт России. Потом советский период. Выход на совершенно новую орбиту. И трагический удар 1991 года.
Совершенно очевидна недальновидность некоторых современных “менеджеров”, которые пытаются собрать из повреждённого звездолёта кто пароход, а кто аэробус. Это просто невозможно. Мы ведь в космосе Истории. Звездолёт России летит через XXI век. И перестраивать свой звездолёт в конструкцию прошедшей исторической эпохи — окончательный тупик.
Мы можем только построить, опираясь на сокровенные технологии, свой исторический звездолёт или сгореть в огне ближайшего крупного катаклизма.
- Чем был для вас Советский Союз? В чём была его уникальность и в чём уязвимость? Почему произошла драма 1991 года?
С.К. СССР был очень многослойной страной. И чем больше проходит времени после его распада, тем более выпукло становится видна вся многоплановость созданной конструкции. К сожалению, 80% населения понятия не имели о стране, в которой они жили. О целях этой страны, о сверхзадачах, стоявших перед ней. Для большинства населения цели были сформированы крайне упрощенно, нарочито примитивно. Кроме того, к середине 70-х годов, по сути, единственным средством изучения и познания собственной страны для населения стал телевизор. Скучная до беспросветности псевдореальность.
Над ней была реальность власти. Механизма осуществления власти. Этот механизм иногда носил откровенно гротескный характер. Но как бы то ни было, тогда, сталкиваясь с чем-то плохим, люди знали, куда им обратиться. Вы ведь, наверное, хорошо помните, что большинство вопросов, которыми занимались первичные партбюро, это были семейные дела. Разводы, измены. И только для небольшой касты сведущих существовала ещё одна реальность — красный Китеж. Цивилизационный сверхпроект, который, собственно, и составлял главное содержание СССР.
И в этом смысле в Советском Союзе были налицо определённые элементы жреческой цивилизации. Я это говорю без иронии. Очень многое в СССР определялось совершенно жреческим понятием “доступа”. И в политике, и в экономике, и даже на бытовом уровне “градус” человека определялся уровнем его доступа. Для непосвящённых, для “охлоса” это был доступ к материальным благам, к дефицитам. Для посвящённых — к информации, к принятию решений, к почти безлимитному финансированию дерзновенных проектов.
Очевидно, что в какой-то момент эти элементы сыграли против Советского Союза. Но так же очевидно и то, что именно эта “жреческая” культура позволила сосредоточить силы на ключевых направлениях и совершить уникальный прорыв.
Причем это был не просто локальный прорыв в какой-то одной области. Это был качественный прорыв на совершенно новый уровень. К 1988 году уже накопилась своеобразная критическая масса новейших технологий, которые должны были обеспечить качественный “переход”.
Фактически если бы не взрыв СССР в 1991 году, то практически в любой области объем принципиально новых технологий был таков, что, к примеру, год или два, и они просто бы составили критическую массу, и уже ни один полубог Политбюро не смог бы ничего сломать своими пресловутыми “реформами” и “перестройкой”.
Хотя тот же член Политбюро Олег Бакланов был очень серьезный и компетентный человек. Но, к сожалению, не он определял внутреннюю политику.
Появились бы совершенно уникальные технологии во всех определяющих отраслях. В управлении, экономике, энергетике, биологии, медицине, социологии. Причём это было совершенно очевидно не только нам — тем, кто был внутри этих процессов. Это было совершенно очевидно и нашим противникам. Там к нашим исследованиям относились с самым пристальным вниманием. Тратились фантастические средства на разведку, слежение, а главное — на влияние. И это понятно. Ведь любой революционный прорыв автоматически провоцирует процессы распада в устаревшей системе или организме. И вопрос тогда стоял не кто кого, а когда? Причем не для нас, а для Штатов. Когда грянет кризис?
Ни для кого не секрет, что тот же Алан Гринспен, который только что ушел в отставку с поста руководителя Федеральной резервной системы США, в 1987 году считал, что до полного краха американской экономики оставались даже не годы, а месяцы.
Тогда ситуация почти мистически повторяла ситуацию 1941 года. Ведь как обидно немцам было пройти путь от Бреста до Химок — и быть потом отброшенными от стен Москвы. В конце 80-х ситуация повторилась, но у наших партийных бонз не выдержали нервы. А ведь рухнуть должно было. Но только рухнуть там. Вся “рейганомика” — это было страшное балансирование на волоске. И если бы СССР не был сдан, если бы сначала Восточным Блоком, а потом и собой мы не начали кормить реакторы американской экономики — то уже в 1990 году США могли оказаться в тяжелейшем кризисе. Правильнее было бы сказать, что они на наших плечах выскочили из него.
Когда сегодня у нас некоторые “экономисты” и “историки” рассказывают, что экономика СССР стояла перед крахом, — это чушь! Никакого краха не было. Его просто спровоцировали. Причём осознанно. Все вспоминают пустые прилавки. Но ведь пустыми они стали только когда разрешили кооперативы, одновременно отменив монополию внешней торговли. Это то же самое, что взять и поставить больному вместо трубки для кормления зонд, через который пища из желудка удаляется. И здесь мы подходим к ключевому вопросу. Почему были проведены реформы, фактически спровоцировавшие кризис и распад СССР? Кто и в интересах кого протащил эти реформы?
Есть достаточно оснований считать, что внутри тогдашней партийной верхушки росло понимание угрозы, которую таил в себе технологический прорыв для партийной номенклатуры. Произойди “переход”, и эти технологии, соединившись с социальными силами, неминуемо бы изменили сам Союз. И, скорее всего, партия в том виде, в котором она существовала предыдущие десятилетия, закончила бы свою историю. Взрыв СССР в 1991 году фактически зафиксировал власть в руках именно партийно-бюрократической элиты.